Сесар Вальехо «Остерегайяся Испания самой себя»

Остерегайся Испания самой себя,

Остерегайся серпа без молота

И молота остерегайся без серпа,

Остерегайся жертвы не по своей охоте,

Убийцы не по своей охоте,

И равнодушного не по своей охоте,

Остерегайся того, кто раньше чем пропел петух отрекся трижды от тебя,

Остерегайся и того, кто днем отрекся трижды,

Остерегайся разума безногих,

И шага неразумного остерегайся,

Остерегайся новых властелинов,

Остерегайся того, кто труп ест твой,

Кто пожирает мертвых во имя твоей жизни,

Остерегайся преданных тебе,

Остерегайся неба, что ниже воздуха

И воздуха, что выше неба,

Остерегайся того, кто признается тебе в любви,

Остерегайся своих героев,

Остерегайся павших за тебя,

Остерегайся республики,

Остерегайся грядущего, Испания.

IN A MIRTLE SHADE

Why should I be bound to thee, О my lovely mirtle tree? Love, free love, cannot be bound To any tree that grows on ground. O, how sick & weary I Underneath my mirtle lie, Like to dung upon the ground Underneath my mirtle bound. Oft my mirtle sign'd in vain To behold my heavy chain; Oft my father saw us sigh, And laugh'd at our simplicity. So I smote him & his gore Stain'd the roots my mirtle bore. But the time of youth is fled, And grey hairs are on my head.

ПОД МИРТОВЫМ ДРЕВОМ

Древо мирта, отчего я Связан узами с тобою? Как любви - самой свободе - На одном цвести угодье? Гнет блаженству не союзник. Плохо нам с тобой, соузник. Как навоз, лежу в пыли На твоем клочке земли. Древо плакало: протрется Цепь, я плакал: не порвется. А родитель хохотал: Все про нас и цепь он знал. Я убил отца, и корни, Кровью политые, черны. Вытерпевши столько лет - Сам теперь и стар и сед.Перевод В. А. Потаповой

Для тех, чей ясен ум и нрав высок

Томителен покой, тесны родные стены

Так отправляйся в путь, хоть он далек

Тебе во благо эти перемены.

Все то, что было дорого - оставь!

В чужих краях отыщешь утешенье.

И стойким будь, и Бога славь,

Жизнь не познаешь, не познав лишенья.

Поистине, я видел, как вода

Испортилась в стоячем положеньи

Но сладок вкус ее тогда,

Когда она находится в движеньи.

(Имам Аш-Шафии)

Воин Агамемнона

Смутную душу мою тяготит

Странный и страшный вопрос:

Можно ли жить, если умер Атрид,

Умер на ложе из роз?

Все, что нам снилось всегда и везде,

Наше желанье и страх,

Все отражалось, как в чистой воде,

В этих спокойных очах.

В мышцах жила несказанная мощь,

Нега – в изгибе колен,

Был он прекрасен, как облако, – вождь

Золотоносных Микен.

Что я? Обломок старинных обид,

Дротик, упавший в траву.

Умер водитель народов, Атрид, –

Я же, ничтожный, живу.

Манит прозрачность глубоких озер,

Смотрит с укором заря.

Тягостен, тягостен этот позор –

Жить, потерявши царя!

ВЛАДЕЙ СОБОЙ, СРЕДИ ТОЛПЫ СМЯТЕННОЙ,

ТЕБЯ, КЛЯНУЩЕЙ ЗА СМЯТЕНЬЕ ВСЕХ.

ВЕРЬ В САМ СЕБЯ, НАПЕРЕКОР ВСЕЛЕННОЙ

И МАЛО ВЕРНЫМ ОТПУСТИ ИХ ГРЕХ.

ПУСТЬ ЧАС НЕ ПРОБИЛ, ЖДИ НЕ УСТАВАЯ.

ПУСТЬ ЛГУТ ЛЖЕЦЫ, НЕ СНИСХОДИ ДО НИХ.

УМЕЙ ПРОЩАТЬ И НЕ КАЖИСЬ ПРОЩАЯ,

ВЕЛИКОДУШНЕЙ И МУДРЕЙ ДРУГИХ.

УМЕЙ МЕЧТАТЬ, НЕ СТАВ РАБОМ МЕЧТАНЬЯ,

И МЫСЛИТЬ, МЫСЛИ НЕ ОБОЖЕСТВИВ.

РАВНО СНОСИ, УСПЕХ И ПОРУГАНЬЕ,

НЕ ЗАБЫВАЯ, ЧТО ИХ ГОЛОС ЛЖИВ.

ОСТАНЬСЯ ТИХ, КОГДА ТВОЕ ЖЕ СЛОВО,

КАЛЕЧИТ ПЛУТ, ЧТОБ УЛОВИТЬ ГЛУПЦОВ,

КОГДА ВСЯ ЖИЗНЬ РАЗРУШЕНА И СНОВА

ТЫ ДОЛЖЕН ВСЕ ВОССОЗДАВАТЬ С ОСНОВ.

УМЕЙ ПОСТАВИТЬ В РАДОСТНОЙ НАДЕЖДЕ,

НА КАРТУ ВСЕ, ЧТО НАКОПИЛ С ТРУДОМ

ВСЕ ПРОИГРАТЬ, И НИЩИМ СТАТЬ КАК ПРЕЖДЕ

И НИКОГДА НЕ ПОЖАЛЕТЬ О ТОМ.

УМЕЙ ПРИНУДИТЬ СЕРДЦЕ, НЕРВЫ, ТЕЛО.

ТЕБЕ СЛУЖИТЬ, КОГДА В ТВОЕЙ ГРУДИ,

УЖЕ ДАВНО, ВСЕ ПУСТО, ВСЕ СГОРЕЛО

И ТОЛЬКО ВОЛЯ ГОВОРИТ - «ИДИ»!

ОСТАНЬСЯ ПРОСТ, БЕСЕДУЯ С ЦАРЯМИ.

ОСТАНЬСЯ ЧЕСТЕН ГОВОРЯ С ТОЛПОЙ.

БУДЬ ПРЯМ И ТВЕРД, С ВРАГАМИ И ДРУЗЬЯМИ

ПУСТЬ ВСЕ В СВОЙ ЧАС, СЧИТАЮТСЯ С ТОБОЙ.

НАПОЛНИ СМЫСЛОМ КАЖДОЕ МГНОВЕНЬЕ,

ЧАСОВ И ДНЕЙ, НЕУЛОВИМЫЙ БЕГ,

ТОГДА ВЕСЬ МИР, ТЫ ПРИМЕШЬ ВО ВЛАДЕНЬЕ,

ТОГДА, МОЙ ДРУГ, ТЫ БУДЕШЬ ЧЕЛОВЕК!

Безупречный утратили глянец

Затонувшей листвы корабли.

Мы последний исполнили танец,

В полушаге кружа от земли,

улетая, скользя, возвращаясь –

вальс на цыпочках, танец «на бис», –

Восхищаясь, любя и прощаясь,

и под музыку падая вниз…

Круг за кругом на кончиках пальцев,

черный фрак, белоснежный подол –

Мы последний исполнили танец,

Дотянувшись до верхнего «до».

Через миг замолчит фортепиано,

Отдыхает в углу контрабас,

Только ветер развязно и пьяно

Аплодирует, мучая нас.

Мы любим то, о чем никогда не узнаем; то, что потеряно.

Кварталы, которые раньше были окраинами.

Древности, которым уже не под силу разочаровать нас,