Научное знание как результат научно-познавательной деятельности

Не будет преувеличением сказать, что всякий раз, когда нечто противопоставляется обществу и культуре, это нечто противопоставляется субъекту, способом социальной жизнедеятельности которого культура является. Поэтому вполне закономерно, что в основе аргументации сторонников "особого статуса" науки в обществе лежит противопоставление содержания научного знания реальному процессу научно-познавательной деятельности конкретного субъекта, как если бы само научное познание было неким объективно-бессубъектно-безличным процессом, дающим в принципе однозначные, не подлежащие интерпретации и не зависящие от культурно-исторического контекста результаты.

Для начала задумаемся над вопросом: о каких, собственно, "результатах" научного познания идет речь, когда утверждается, что эти результаты могут быть отделены или независимы от социокультурного контекста существования и развития науки?

Что, например, является результатом научно-познавательной деятельности Коперника: книга "О вращениях небесных сфер" или гелиоцентрическая система?

Если имеется в виду книга, то она содержала в себе как истинные, так и ложные утверждения. Более того, как для самого Коперника, так и для многих его последователей, включая Галилея, идея вращения Земли вокруг Солнца обладала не большей степенью истинности, чем принцип равномерных круговых движений планет.

Что касается гелиоцентрической системы как предполагаемого результата научной деятельности Коперника, то, строго говоря, само это предположение нуждается в существенных уточнениях, поскольку не ясно, о чем именно идет речь: о той ли системе, которая изложена в труде Коперника, или о той, которая представлена, скажем, в трудах Кеплера, или, наконец, о той, которая излагается в современных учебниках астрономии?

Очевидно, что любые изменения, внесенные в концепцию Коперника его последователями, не могут рассматриваться как результат его собственной научной деятельности. А в том реальном историческом результате научно-познавательной деятельности Коперника, каковым является труд "О вращениях небесных сфер", объективно-истинное содержание неотделимо от конкретно-исторической, авторской формы выражения.

Всякий, кто интересуется историей науки, без труда сможет убедиться в том, что:

- любая научная идея или теория в момент своего реального исторического рождения несет на себе черты не только определенной логической ступени развития научного познания, но и черты мировоззрения и стиля мышления самого исследователя;

- любой результат научно-познавательной деятельности, выраженный в тексте (устном или письменном, рукописном или печатном), выступает не только как носитель знания, но и как феномен определенной культуры, как продукт деятельности конкретного ученого, обладавшего особым видением проблемного поля данной области знания и особым пониманием содержания и способов решения стоящих перед ним научных задач.

Почему же исследователи науки, в отличие от исследователей искусства, религии или философии, абстрагируются от той конкретно-исторической формы, в которой научное знание появляется и реально существует и которая неразрывно связана с культурой как способом жизнедеятельности познающего субъекта?

Почему культурологи не перестают утверждать, что объективно-истинные результаты научного познания не зависят от социокультур-ного контекста? Почему противопоставляют результат научного позна-ния самому процессу научно-познавательной деятельности?

Да потому, что таков фундаментальный миф научного самосо-знания: либо Истина рождается чистой и непорочной из "грязи" социокультурного бытия и обладает вечным иммунитетом против всего "слишком человеческого", либо - Истины вообще не существует.

О том, что Истина сама есть смысложизненная цель человечес-кого существования и что, в качестве цели, она неотделима от "блес-ка и нищеты" человеческого бытия, мы уже говорили и еще будем говорить. Сейчас же я хочу обратить внимание моих читателей на более частные аргументы сторонников "особого статуса" науки в культуре, поскольку анализ этих аргументов дает возможность рассмотреть существенные стороны научного познания как единства деятельности и результата.