Тредиаковский как первый представитель критики в России.

Тредиаковский впервые ввел понятия «тонический размер» и «стопа» как меру ритма и указал, что практиковавшаяся до сих пор в России силлабическая система стихосложения по польскому образцу приводит к нескладице и что большего «сладкогласия» достигает русский народ в своих песнях, построенных по тоническому принципу. Но Тредиаковский схоластически отверг трехсложные размеры - дактиль, амфибрахий, анапест, с пренебрежением отнесся к ямбу. Тредиаковский признавал только женскую рифму в облюбованном им хорее и отвергал мужскую, свойственную ямбу. Впрочем, он по нескольку раз менял свое мнение: сначала признавал рифму, хотя и с ограничениями. В «Рассуждении об оде вообще», приложенном к оде на взятие города Гданска (1734), Тредиаковский первым сформулировал некоторые признаки одного из ведущих классицистских жанров (лирический беспорядок, «божий язык» и пр.), так блестяще потом разработанных Державиным. «Ода – много соединенных между собой равных или неравных строф, говорящая возвышенным языком и с пиететом» - примерно так он обозначил формулировку оды.

Тредиаковский строил свою критику на «нивелирующих предписаниях правила, основанного на авторитете традиции и разума»; подход Тредиаковского полностью исключал творческий произвол. При этом Тредиаковский обвинял Сумарокова в отступлениях от «ясности», прозрачности слога, но сам Сумароков к тому времени отошел от ломоносовского «парения», от его великолепного, но «темного» метафоризма.

Из жанров Тредиаковский особо выделял героические поэмы. В «Предъизъяснение об ироическойпииме» (1766) через двадцать лет получили конкретизацию положения ломоносовской риторики об «изобретении», «украшении» и «расположении». Тредиаковский подробно разбирал структуру эпической поэмы, законы ее красоты и нормы художественности в классицистическом понимании. Русские читатели впервые узнавали о завязке и развязке, о цельности характеров, о мотивированности поступков.

Твердые законы эпопеи (композиция, характеры, размер стиха) Тредиаковский рекомендовал и жанру трагедии. Комедии посвящена статья «Рассуждение о комедии вообще», где обсуждается вопрос о правомерности гротеска, односторонних преувеличений, без которых комедии почти не бывает. Но автор не был сторонником заострений и понятно, почему не симпатизировал Мольеру. Сильнее Тредиаковский чувствовал себя в филологических изысканиях, а не в живой критике.

Заслуги критика Тредиаковского: открытие тонического принципа русского народного стихосложения, разработка поэтики оды и эпопеи, ценные наблюдения над формой драмы, комедии, поэтической фантазией художника. Ошибки критика Тредиаковского: неверно понимал соотношение русского и старославянского в русском литературном языке, вводил педантические ограничения в области тоники, рифмы, размеров, узко истолковывал содержание и форму новейшего эпоса, отвергал гротескные заострения в комедии.

Значение Ломоносова

В литературных, филологических трудах Ломоносова обозначилась глубокая внутренняя связь критики с рационалистическим классицизмом, что выразилось в выдвижении на первый план основного принципа этой эстетики - понятия о «высоком», «возвышенном», позволившего выстроить целую иерархическую систему критериев в области риторических правил, классификации содержания и стилей произведений, регламентации в области жанров и даже размеров русского стихосложения, в разработке этики самих критических выступлений.

В полемической статье 1754 года «Рассуждение об обязанностях журналистов при изложении ими Сочинений, предназначенное для поддержания свободы философии» Ломоносов писал о журналистах, однако его слова можно с полным правом перенести в мир критики, в частности, потому, что в то время еще не дифференцировались специальности журналиста и литературного критика, и тем более - художественного.

В конце статья включала «правила», в пределах которых надлежало держаться журналисту. Они были сформулированы с той мерой высочайшей нравственной ответственности человека перед обществом и собственной совестью, какие составляют пафос Просвещения (быть ответственным за слова, объективным, открытым новомуи.т.д). Белинский весь указанный период времени называл "ломоносовским", видя в М.В. Ломоносове наиболее полного выразителя характерных настроений и потребностей эпохи. В отличие от своих главных оппонентов среди филологов - Сумарокова и Тредиаковского, Ломоносов был едва ли не в первую очередь талантливым естествоиспытателем, а его обращение к словесности носило более непосредственный, восторженный и менее затемненный книжной ученостью характер (в этом имеются как плюсы, так и минусы его творческой манеры). Иногда в его методологии ощущается что-то механистическое (как, например, попытка приписать тому или иному стихотворному размеру вполне определенную семантическую значимость), и это тоже можно понять в духе эпохи Просвещения.

Как выходец из простолюдинов, Ломоносов лучше своих знатных противников чувствовал необходимость отстаивать чисто русские традиции в языке и искать наиболее адекватные способы развития языка сообразуясь с потребностями той эпохи. Несмотря на большие заслуги его сподвижников и оппонентов, только Ломоносов смог с наибольшей полнотой провести реформу русского стихосложения, обосновать значение различных литературных стилей на основании выдвинутых им эстетических принципов. Однако нельзя упускать из виду и то, что оппоненты Ломоносова внесли важные коррективы в его учение, ослабили его иногда излишне максималистские установки.