И. Архипова, М. Дель Монако, П. Лисициан, И. Масленникова

После "Паяцев" восторг публики достиг та­кой степени, что целое море людей ожидало ме­ня перед Большим театром, чтобы устроить овацию. Мне буквально не давали выйти из театраль­ного подъезда. Даже милиция не знала, как по­ступить, и наконец решилась на своеобразную стратегию: меня посадили в милицейскую маши­ну, и та с включенной сиреной помчалась во весь опор. Я испытал веселую жуть от того, что явля­юсь пассажиром такой машины. Когда мы подъе­хали к отелю "Националь", обнаружилось, что наш замысел удался лишь наполовину. Еще сотни людей ожидали меня перед гостиницей, скан­дируя мое имя. Водителю пришлось мастерски лавировать в толпе, дабы подвезти меня к само­му входу, никого при этом не задев.

Поднявшись к себе в номер, я сообразил, что невольно становлюсь нарушителем обществен­ного спокойствия. Люди настойчиво требовали меня. Пришлось открыть окно. Стояла самая ко­роткая ночь года, всегда вызывающая у жителей северной Европы радостное волнение. Можно ли было разочаровать моих русских друзей, для ко­торых я являлся символом некоей далекой, чуть ли не мифической земли, где, как многие из них себе представляли, существуют лишь море, искус­ство, бельканто и вечная весна? Я поднял руки к небу. Раздался гул одобрения, и тут же наступи­ла тишина. Передо мной сияли башни Красной площади. Не скрою, что меня охватил какой-то упоительный восторг, и я запел. Из окна апарта­ментов (с прекрасным концертным роялем и оаврским фарфором), где в свое время остана­вливалась Элеонора Рузвельт, я пел "О sole mlo" для всех этих незнакомых людей, которых я вдруг стал ощущать своими друзьями и друзьями моей страны. Часы показывали половину перво­го ночи. Перед отъездом из Москвы целый кортеж автомобилей сопровождал меня от отеля "Нацио­наль" до вокзала. То, что приготовили для меня московские друзья, неописуемо. Мы шагали че­рез вестибюль вокзала к поезду по самому насто­ящему ковру из гигантских пионов. Окружавшие нас со всех сторон многочисленные люди с искренним жаром и темпераментом, какие мы обычно связываем в своем представлении с Ла­тинской Америкой, скандировали: "Марио, приез­жай к нам!", "Да здравствует Марио) Да здрав­ствует Италия!" Даже газета "Правда" уделила место "большому успеху Марио Дель Монако", итальянскому тенору, которого советское пра­вительство наградило орденом' Ленина. Но это еще не все. Едва поезд тронулся, как сопровож­давший меня переводчик сообщил, что как раз в этот момент по радио передают рассказ о моем творчестве и звучат записи. Непосредственно у меня в купе с мягкими диванами мы, вклю­чив радио, слушали арии с моих пластинок, и по мере того, как поезд двигался в западном напра­влении, ведущий передачи с завидной точностью информировал слушателей о том, где именно сей­час проезжает Марио Дель Монако. Диктор произ­нес название какого-то города и объявил, что наш поезд приближается к местной станции. Спустя несколько минут, выглянув в окно, мы увидели на этой станции людей, которые, указы­вая на меня, аплодировали. Подобное фантасти­ческое проявление симпатии повторялось в Рос­сии неоднократно.

На обратном пути из Советского Союза мы с Риной решили задержаться в Варшаве. Как и по­добает порядочным туристам, мы тщательно осмотрели город и вечером отправились в театр на 'Трубадура". Первым сильным ощущением явился театральный буклет с фотографиями крупнейших исполнителей этой оперы, где рядом с Карузо была помещена моя фотография. Но са­мое незабываемое произошло в антракте. Я нахо­дился в городе инкогнито, билеты в театр зака­зывал через гостиницу и не предполагал, что ме­ня могут узнать даже как простого зрителя. Но люди стали указывать на нашу ложу, Кто-то са­мый смелый зааплодировал, и его аплодисменты были подхвачены всем залом. Публика, стоя, при­ветствовала меня. Пришлось отвечать на привет­ствия в то время, как директор театра спешил к нам с букетом цветов. В последующие дни нас буквально засыпали приглашениями и почестями. Поляки, видимо, стремились доказать мне, что не менее русских любят оперу и ее исполнителей.

Год спустя мне довелось лично позна­комиться с маршалом Тито. Я находился в Бел­граде, где исполнял "Кармен" и "Паяцев", те же оперы, с которыми успешно выступал в Москве, и югославский президент пожелал встретиться со мной. Мы подружились. С тех пор всякий раз, когда я возвращался в Югославию, он бывал на премьерах. Тито пригласил меня на свою виллу в Бриони, на острове, который можно смело наз­вать одним из красивейших в мире, с дикими жи­вотными и редкими средиземноморскими расте­ниями.