Все эти черты свидетельствуют, что вначале эллинской семьей деспотически управлял глава ее. Власть отца устанавливала между всеми ее членами тесную связь и препятствовала распадению этой группы.

Время от времени случалось, конечно, что или какой-нибудь недостойный человек изгонялся из семьи, или кто-нибудь из мужчин, движимый капризом, духом неповиновения, желанием поискать счастья в другом месте, — уходил добровольно.

Но оставшиеся подле господина являлись по отношению к нему как бы подданными самодержавного государя. Все члены семьи были тесно связаны друг с другом. Если один из них брал в долг у чужого, за этот долг была ответственна вся община.

Если кто-нибудь из них становился жертвой или виновником преступления, вся семья соединялась, чтобы требовать вознаграждения или, наоборот, вознаградить потерпевших. Семья владела имуществом, но это имущество, в особенности недвижимое, было общей собственностью всех. Земля принадлежала не главе семьи, а всему γένος, и глава ее только, так сказать, хранил и охранял семейное достояние. Более того, каждое поколение, сменявшее друг друга на этой неразделенной земельной собственности, было обязано передать ее следующему поколению по крайней мере в таком виде, в каком оно само получило это владение, потому что каждое из поколений составляло на самом деле лишь один момент в существовании семьи; ни одно из них не имело права присвоить себе плоды долгого труда своих предшественников; оно могло пользоваться ими, но должно было предоставить эту же с. 29 возможность и своим преемникам. Платон правильно выражает идеи древних по этому вопросу, говоря: «Я не рассматриваю ни вас, ни ваши имущества, как ваше личное достояние, но думаю, что и то, и другое принадлежит вашей семье в ее целом, т. е. как потомству, так и предкам».

Многочисленные причины вызвали постепенное разложение патриархальной семьи. Различные ветви одного и того же γένος со временем обособились друг от друга; каждая супружеская чета выделилась, чтобы жить своей собственной жизнью, поддерживая с родственными семьями не более тесные отношения, чем те, какие существуют в современном обществе. Воспоминание о старинном единстве проявлялось иногда лишь в некоторых религиозных обрядах и судебных актах. Старый дух единения, как это всегда случается, поддерживался долее всего в аристократических и особенно в жреческих фамилиях, хотя и во все более и более слабеющих формах.

Религия, как основа семьи.

Чтобы понять организацию эллинской семьи, надо принять во внимание одно явление, которое вполне выяснено историком Фюстель де-Куланжем и которое совершенно противоречит нашим представлениям.

Греки думали, что умершие продолжают жить в могилах. Жизнь эта носила не вполне духовный характер, потому что мертвый нуждался в пище и питье, как и во время своего земного существования. «Я выливаю на могилу», говорит Ифигения у Эврипида ⁹, «молоко, мед и вино, потому что все это дает радость теням усопших». Орест ¹⁰ обращается с такой молитвой к своему покойному отцу: «Пока я жив, ты будешь получать богатую пищу, но если я умру, ты не станешь принимать с. 30 участие в дымящихся трапезах, которыми питаются умершие». — «Мертвые», пишет Лукиан ¹¹, «едят кушанья, которые мы кладем на их могилы, и пьют выливаемое туда вино; таким образом, покойник, не получающий никаких приношений, обречен на постоянный голод». (Фюстель де-Куланж. Гражданская община древнего мира). Сын должен строго выполнять обязанность доставления отцу необходимой пищи; к этому долгу его побуждала не только благодарность, но и эгоистические интересы. Умершие в известном смысле были действительно «священными существами». Древние прилагали к ним самые почтительные эпитеты, какие они только могли найти. Называя их добрыми, святыми, блаженными, они оказывали умершим все то почтение, какое человек может питать к божеству, внушающему ему любовь или страх. Согласно их воззрениям, каждый умерший был божеством. Могущественный в добре и в зле умерший приносил своим родным счастье или несчастье, в зависимости от того, пользовался ли он сам их уважением или находился в пренебрежении.

Таким образом, каждая семья в лице своих предков имела своих собственных богов, а следовательно, и свою собственную религию. Религия эта отличалась крайней исключительностью: мертвые не принимали жертвоприношений от каждого встречного, им были приятны только дары их потомков; посторонний был для них незнакомцем, почти врагом. Поэтому необходимы были многочисленные предосторожности, чтобы потомство никогда не прекращалось. Кроме того, в случае вступления в семью постороннего, надо было приобщить его к домашнему культу и представить богам. Из этих двух основных положений вытекали и все правила, руководящие жизнью эллинской семьи.

Безбрачие.

И религия и общественные интересы в Греции объединялись в борьбе с безбрачием. Если государство было с. 31 заинтересовано в том, чтобы путем увеличения количества браков увеличивалось число граждан и солдат, то не менее важно было обеспечить постоянное существование семьи и дать уверенность предкам в непрерывности культа, который им должны были воздавать. Следовательно, человек, не вступивший в брак, делался виновным в двойном преступлении: против предков и против общества.

Платон (в своем сочинении «Законы») высказывает пожелание, чтобы мужчины женились между 30 и 35 годами. «Если кто отказывается взять жену», говорит он, «тот совершает преступление. Человек, пренебрегающий этой обязанностью, будет подвергаться ежегодному штрафу, чтобы он не воображал, будто удобно и выгодно быть холостым; кроме того, он не будет пользоваться теми почестями, которые молодежь воздает людям пожилого возраста». В одном месте другого своего сочинения, «Пир», Платон намекает на законы, устанавливающие обязанность женитьбы. Этот текст вместе со свидетельством Плутарха и Поллукса ¹² указывает, по-видимому, что даже в Афинах безбрачие подвергалось наказанию. Молчание же аттических ораторов относительно этого вопроса служит только указанием, что в течение IV века закон этот мало-помалу перестал применяться. Однако от старинного запрещения кое-что сохранилось, если правильно утверждение Динарха ¹³ (Демосфен, 71), будто оратор и военачальник, желающие заслужить доверие народа, должны были засвидетельствовать, что у них есть законные дети. В Спарте наказанию подвергались не только холостые, но даже женившиеся поздно или худо; но каковы были наказания, неизвестно. Плутарх и Атеней ¹⁴ говорят только, что холостяки служили мишенью для насмешек и что юноши питали к ним мало уважения. Во всяком случае, они не теряли прав с. 32 гражданства, потому что один знаменитый полководец был, как нам известно, не женат.

Цель брака в Греции.

В первобытной Греции думали, что брак заключается только для обеспечения постоянного существования семьи и непрерывности наследственных жертвоприношений. О взаимной склонности или сходстве вкусов не было и вопроса; супруги соединялись не для того, чтобы слить воедино свои мысли и чувства и служить друг другу поддержкой в жизненных невзгодах: они выполняли патриотическую и религиозную обязанность. Хотя эти мысли впоследствии и утратили свою стойкость, все же они сохраняли в известной мере всегда власть над умами древних. Отсюда вытекало, что в браке, как его понимали греки, личность женщины не играла роли. С ее чувствами не считались; ее избирали в жены не ради ее самой, а как необходимое орудие для сохранения семьи и государства. Думали, что она не может быть полезна ни для чего другого и неспособна обладать никакими другими достоинствами. Ее роль считалась исполненной, если она давала жизнь сыновьям. Это не все: если брак становится только гражданской обязанностью, от которой нельзя избавиться, не совершая преступления против религии и государства, исчезает вся прелесть семейной жизни, а вместе с тем уменьшается и влияние женщины. Афинянин вступал в брак с таким же чувством, как отдают долг: без увлечения и довольно неохотно. Он вводил в свой дом законную жену потому только, что этого требовали интересы государства; но отводил ей точно определенное место в своем существовании, и, раз установив его границы, он не заботился более об устройстве семейного счастья.

(Lallier. De la condition de la femme dans la famille athénienne, — стр. 14—17).

С. 33