Кедров бодается с Достоевским

Замечательную мысль об абсолютном отсутствии в мире «не наших» тов. Кедров подкрепляет так: «Хорошая мать не может любить своих детей выборочно, одних больше, других меньше. Русская интеллигенция никогда не откажется от всемирной любви ко всем народам. (Она их мать? — В. Б.) Об этой любви сказал Достоевский на пушкинских торжествах». Замечательно! Только Достоевский, в отличие от нашего оратора, отродясь не допускал лестной мысли, что русская интеллигенция — «хорошая мать» всех народов мира, и в пушкинской речи говорил главным образом о русском человеке, о русском народе в целом, именно о его всемирной отзывчивости и одновременно — о «сбивчивой и нелепой жизни русского интеллигентного общества, оторванного от народа, от народной силы». Наконец, да, писатель горячо и убежденно призывал тогда к «жизненному воссоединению, к единению всечеловеческому!» Но с 8 июня 1880 года, со дня той речи минуло уже почти 125 лет, а что мы видим? Военные вторжения сильных стран на землю слабых, террористические акты, восстания и бунты, угрозы и проклятия… Так что из попытки ссылкой на Достоевского подкрепить свою великую мысль о торжестве всеобщей любви, к сожалению, пока ничего не получилось.

Но, как ни странно, хотя Кедров уверяет, что с ХIII века в мире кругом одни только «наши», он признает, что иногда случались войны. Мало того, вспоминая недавнее прошлое, пишет: «Уже не в былом вражеском окружении входим мы в цивилизованный мир». Выходит, «не наши»‑то в цивилизованном мире имелись в количестве, достаточном для окружения великой страны, и вот только теперь вдруг исчезли. Не зашел ли здесь у мыслителя ум за разум?

И вот с каким негодованием пишет он в связи с этим о своей родине: «Со времен Петра вся Россия только и делала, что ишачила на военную машину. Это неизбежно приводило нас к соблазну решать все проблемы только силовыми методами». Именно это и приводило? Не поставлена ли здесь телега впереди лошади? А как поступали другие правители? Если ограничиться только петровским временем, то любопытно узнать у ишачащего в «Известиях» журналиста, например, о том, каким ветром занесло Карла XII во главе многотысячного войска из уютного Стокгольма на землю нынешней Белоруссии, а потом — под Полтаву. Не хотел ли он на чужой земле решить свои проблемы силовым методом? Молчит ишачащий.

ТУДА И 30 ОБРАТНО

Слушаем его дальше: «Мы называли победами военные кампании, где погибало до двух третей армии, а священная столица подвергалась полному разграблению и сожжению». Здесь он имеет в виду, но не решается назвать Отечественную войну двенадцатого года. Мы, дескать, должны считать ее не победой, а поражением, поскольку проиграли по очкам: Москва была разграблена и сожжена, а Париж не пострадал. Но ведь есть, дружок, и другие показатели. Вот читаем: «Шли войска Наполеона сначала туда, потом обратно». Словно речь о парадном марше. А на самом‑то деле двунадесятиязычная армия Наполеона насчитывала 600 тысяч штыков, когда шла «туда», а «обратно» шла уже не армия, а тысяч 30 сброда, которому в дамских шубах и стариковских валенках удалось улизнуть после разгрома на Березине, когда великий полководец бросил их и укатил в Париж. Гениям это можно. А потом не спеша русские и в Париж притопали. Могли бы в отместку за Москву и спалить его, но вместо этого даже от своей доли контрибуции начисто отказались, получив за это прозвище «жандарма Европы».

А в каких же это кампаниях, между прочим, у нас «погибало до двух третей армии»? Ведь в статье нет ни одного примера. Восполним пробел хотя бы в отношении уже упомянутых сражений. 28 сентября 1708 года у деревни Лесная под Могилевом наше войско из 14 тысяч человек под командованием самого Петра потеряли 1100, а корпус Левенгаупта, шедший на соединение с Карлом XII, потерял из 16 тысяч половину. И Левенгаупт явился к своему королю в сущности без войска. Недаром Петр назвал победу при Лесной «матерью Полтавской баталии». А что было под Полтавой?

Тесним мы шведов рать за ратью;

Темнеет слава их знамен,

И бога браней благодатью

Наш каждый шаг запечатлен…

Русских погибло 1345 человек, шведов — 9234. Да еще вместе с кучей генералов в плен попал сам главнокомандующий Реншельд, заменивший короля из‑за его болезни. А тот со своей больной ногой бежал в коляске и не слышал тоста царя Петра на победном пиру за учителей шведов, давших нам урок под Нарвой за пять лет до этого. Хотя бы два таких примера должны охладить пыл любого клеветника русского оружия, но, увы…