Как вы думаете, мы держимся за форматы и способы импровизации гуру потому, что это всё, что у нас есть? Потому, что остальные форматы и способы так эфемерны?

Да, мы часто не записываем её, мы часто не распространяем её – что, на самом деле, по моему мнению, также является частью её силы. Вы сравниваете одну форму, ту, которая основывается на спонтанности и эфемерности и ту, которая высоко структурирована, изначально не матричная, затем матричная посредством издания, распространения и потенциально всё время осваиваемая в цифровом виде, поэтому тот факт, что вы можете вернуться и использовать Братьев Люмьер как пример – интересно в отличие от, так называемого, «первого момента» импровизации в 1950-х гг. Об этом моменте можно написать, но не зафиксировать, он ушел навсегда. Это обоюдоострый меч, импровизационная форма, факт того, что она охватывает эфемерное, но, в то же время, эфемерное работает против неё, в связи с распространением практических и теоретических знаний о ней.

Когда импровизация плохая или посредственная, как вы думаете, почему она такая?

Потому, что люди не понимают, что это искусственная форма, также как и драма – искусственная форма. Это не реальная жизнь, хотя она может подражать реальной жизни невероятно хорошо. Драма – это конструкция. Время сжимается. Есть результаты драматических действий. У каждого есть чем заняться, это жизнь в ускоренном темпе. Таким образом, в этом часть проблемы: люди путают импровизацию с реальной жизнью. Часто когда они выходят импровизировать, они в действительности не понимают на любом уровне элементы самой драмы. Они не понимают, что вся идея драматического давления – проблемы времени, места и фокуса – всё это драматические элементы. И поэтому они приходят и думают: «Если я буду стоять и говорить что-то смешное и дискутировать с другими людьми, и привлекать внимание, то конечно, я должен буду импровизировать». И в некотором смысле они просто плохо импровизируют.

Прекрасным моментом в Theatresports и Джонстоне и всех других теорий, которые касаются импровизации, - то, что они осознают то, что это драматическая форма, и что у неё есть структура, внутренняя структура и логика, которые требуют, чтобы актер вынимал те навыки, которые придерживаются драматических правил. Таким образом, я действительно думаю, что причина, по которой там есть много жалких импровизаций, заключается не в том, что у людей нет навыков, а потому, что они не понимают драматической структуры.

Я понимаю, что вы говорите, но думаю, что понимаю людей, которые должны понять теорию, которые всё еще не приложили её на практике. Не потому ли импровизаторы являются единственными людьми в мире, которые должны решиться стать уязвимыми? Актеры, работая над текстом, делают это потому, что писатели и режиссеры направляют их к этому, но никто не хочет решать сам быть уязвимым.

Да, но не уровень уязвимости проведет вас через сцену, о которую нужно рассказать историю, пока вы действительно не поймете, что есть история, которую нужно рассказать, и как рассказывать историю. Мне интересно, есть ли у того типа уязвимости, о котором вы говорите, какой-либо тип интуитивной связи с сильным практическим пониманием драматической формы. Это, своего рода, мост между быть открытым и уязвимым, который действительно может способствовать врожденному пониманию людьми драматической формы и сторителлинга. Я думаю, что существует связь между обеими нашими точками зрения, в соответствии с которой нет смысла понимать драматическую форму теоретически, пока вы не сможете применять её, и часто вы можете применить её только одним способом – быть открытым тому, что это не подведет вас в пространстве, или как-то суметь персонализировать это в пространстве. Например, я полагаю, что Роберт МакКи (гуру сценаристов, автор учебника по сценарному мастерству «История»), вероятно, был бы ужасным импровизатором. Он обратился к правилам и структуре, вместо того чтобы пропустить эти правила сквозь этот момент.

5.10

Тобайас Мензис – Актер

Тобайас закончил Королевскую академию драматического искусства В 1998 году и прошел курсы по импровизации в The Spontaneity Shop, как часть выпускной программы Королевской академии драматического искусства. С тех пор он появлялся в сериале компании The Complecité «Свет», в фильме про Джеймса Бонда «Казино Рояль», в роли Брута в сериале «Рим» на HBO, в роле Эдмура Туллии в «Играх престолов» и Черного Джека в «Чужестранке» и многих других.