Воскресенье 27 августа 1995.

Ничего сегодня не делал, смотрел телевизор и старался вообще ни о чем не думать. Временами мой мозг – мой худший враг. Он заставляет меня говорить и делать глупые вещи. Придерживать язык – не такая уж плохая идея. Я вчера круто рассердился на одну из медсестер. Я сказал ей, что если захочу, то могу убить ее – и что они сделают? ЗАПРУТ МЕНЯ?!? Это ее сильно напугало, так что я был рад видеть ее, когда она снова зашла в палату. Я извинился перед ней. Я не знаю, что на меня периодически находит. Мне сложно держать ситуации под контролем.

Я не знаю, как выразить свою грусть. Я вижу маленький кусок неба между зданиями снаружи. Я знаю, что где-то там в мире все идет своим чередом, и люди проживают свои жизни. Я знаю, что если когда-нибудь выберусь отсюда, я точно буду благодарен всем маленьким вещам, которые мы обычно воспринимаем как данность: моей собственной кровати, моей собственной чашке, моей кошке.

Мне не нужен беспорядок. Не важно, кто и что мне говорит. Слова ничего не значат, если у тебя нет свободы. А, я забыл, что и не знаю, о чем говорю. Я даже не могу распознать свое сумасшествие и запутанность мыслей. Я должен полагаться на других людей, которые будут говорить мне, что делать. Но кто будет рад помочь мне в таком состоянии?

Понедельник 28 августа 1995.

Утром я принял свой обычный ледяной душ. Пытаюсь, как могу, выглядеть опрятно. Вчера я даже сделал несколько отжиманий. Сегодня я не буду заставлять себя…сделаю завтра. Сегодня лучше уделю внимание ногам. Может, бег на месте, или растяжки. Завтра, может, попробую приседания, потом отжимания и так далее. Делать то, что проще, и, может быть, у меня мышцы не совсем ослабнут.

Возможно, я потерял чувство времени и перспективы. Я как бы метался между паранойей, что буду заперт здесь до конца жизни, и между чувством полной отрешенности. Иногда я чувствовал себя никому не нужным куском дерьма, у этого эпизода моей жизни вряд ли будет счастливый конец. В такие минуты я чувствовал, что хочу покончить с собой. Это ничего не решит, я знаю. Я должен пытаться найти пути как начать чувствовать себя лучше.

Мне надо быть конструктивным и с пользой тратить время. Я решил заняться своими мышцами. Я спросил у медсестер, могу ли я использовать эспандер, который я видел в коридоре. Они сказали: конечно. Если я когда-нибудь выйду отсюда, я буду иметь подкачанное тело! Можно и с пользой проводить здесь время.

Вторник 29 августа 1995.

Это, пожалуй, первое хмурое утро с тех пор, как я здесь. Я люблю солнце. Через решетки на окнах видны облака и старые постройки больницы. Медсестры сказали, что оттуда прыгали самоубийцы. Прелестно!

Сегодня утром я слегка заторможен. В башке шумит. Вчера перебрал успокоительных. Надеюсь, в течение дня эффект от лекарств пройдет. Сейчас буду снова заниматься рутиной: холодный душ, чистка зубов, оденусь и что-нибудь буду делать.

Только что взвесился – прибавил 1 кг, теперь вешу 61 кг. При поступлении весил 59 кг. Маловато. Хотел бы я вернуться к моему нормальному весу в 68 кг, как было около года назад. Никогда не весил больше.

Поговорил с медсестрой около 15 минут. Снова нахлынул страх, что я никогда не выберусь отсюда. Я молюсь Богу, которого я ненавижу, чтобы был хоть какой-нибудь прогресс.

Среда 30 августа 1995.

Как проснулся, 15 минут поупражнялся и чувствовал себя на удивление хорошо. Может быть, есть какой-то толк в этих упражнениях. Мне нравится избавляться таким образом от одурманенности от лекарств и успокоительных.

У меня была очень необычная беседа с одной из уборщиц. У нее застрелили четырёхлетнего сына. Мне было очень жалко его, это временно напомнило мне, что не только у меня одного проблемы. Ты теряешь чувство ощущения реальности, когда все, что у тебя есть – только твое воображение. Я знал, что под маской, которая у нее была надета, она улыбается, вспоминая своего сына, сидя тут на краешке моей кровати с тряпкой в руках. По ней не было видно, что она очень горюет, она даже думала, что это воля Божья. Если это так, это совпадает с моим восприятием Его, Её или Как это назвать. Она сказала, что она должна продолжать жить.

Я сделал десять отжиманий и десять приседаний.

Пока я спал, пришла соцработница. Сказала, что теоретически, можно найти жилье. И если я выйду отсюда, то уже туда, но оно будет не лучше, чем мое предыдущее.

Четверг 31 августа 1995.  

Сегодня проснулся с похмелья от успокоительных. Они вызывают привыкание. Принял свой холодный душ и опять заставил себя сделать зарядку.

Чуть позже во мне начали нарастать все мои проблемы. Мне нельзя было вернуться домой, нельзя было встречаться с другими людьми, и, возможно, никогда не выйти отсюда. Что со мной будет? Стало так страшно. Возможно, мне надо с этим бороться… просто принять свою разрушенную жизнь, как она есть. Если у меня есть будущее, оно будет сильно отличаться от моего прошлого. Сегодня у меня нет чувства, что я могу с чем-нибудь справиться.

У меня легкая боль в груди, которая, надеюсь, пройдет. Занавесил шторы. Интересно, они выбросят их, если я выйду отсюда. Единственное время, когда на меня находит хоть какой-то покой – когда я сплю. Так жалко – я раньше реально радовался жизни. Раньше сон был ненужной необходимостью, которую я терпел, чтобы перейти в новый день. Теперь же сон – это то, в чем я нуждаюсь.

Пятница 1 сентября 1995.

Я открыл глаза и посмотрел на часы. Я опять проснулся рано, около

4-х часов утра. Я подумал напиться успокоительного и еще поспать. Или в крайность: я мог попросить тонну успокоительных и устроить тут распродажу! Но потом я вспомнил их побочные эффекты и решил прислушаться к своему телу.

Пятнадцать минут зарядки и традиционный холодный душ. Мои силы возвращались ко мне и скоро я смогу заниматься с гантелями.

День выдавался не очень-то хорошим: я чувствовал, как во мне растет раздражение. Пришел доктор, на которого я наорал. Я извинился. Потом пришел еще один. Я спросил его, когда мне можно будет отсюда выйти. Он ответил, что я могу провести остаток своих дней в этой палате. Сказать, что я потерялся, значит ничего не сказать.

«Если вы себя ведете со мной как с животным, то я так и буду себя вести!» выпалив это, я бросил в него стаканчик с водой. Он пошел прочь из палаты, сказав, что вернется, если я успокоюсь.

Я чувствовал себя, как потерявший все, и я решил, что хочу умереть.

Суббота 2 сентября 1995.

Снотворное измотало меня. Я не могу спать, а персонал не дает мне еще. Не было никакого смысла мечтать, что я выйду отсюда. То, что я заперт – в интересах общественного здоровья. Я не знаю, что делать. Мое страстное желание жить превратилось в суицидальную депрессию, и это превращение случилось за секунду.