Вопреки собственным интересам

 

Убедительнее всего утверждения, защита которых может привести к потерям для спорщика, поставившего на кон всего себя; неубедительнее всего – утверждения, посредством которых человек явно (но сам того не понимая) пытается улучшить собственный статус без реального вклада в науку (подавляющее большинство научных публикаций не сообщают ничего нового, а их авторы ничем не рискуют). Но так быть не должно. Позерство понятно, людям оно свойственно. Пока содержание больше формы, вы в порядке. Оставайтесь человеком, берите столько, сколько можете, при одном условии: отдавайте больше, чем берете.

 

Придавайте больше значения исследованию, которое, будучи строгим, противоречит другим, особенно если его автор рискует потерять деньги и репутацию.

 

Более того:

 

Среди известных людей продавцом чуши с меньшей вероятностью окажется тот, кто спорит с другими и при этом чем-то рискует [87].

 

 

И вновь душа на кону

 

Депроституизация науки в конце концов произойдет следующим образом. Заставьте тех, кто хочет что-то «исследовать», проводить исследования в свободное от работы время: пусть они зарабатывают на жизнь другими способами. Самопожертвование необходимо. Нашим современникам с промытыми мозгами это может показаться абсурдным, но «Антихрупкость» приводит более чем показательные примеры того, как на протяжении истории науку двигали непрофессионалы, а точнее, люди, не любившие показухи. Чтобы их исследование стало настоящим, им нужно было сначала найти настоящую работу – или по меньшей мере потратить десять лет, работая шлифовальщиком увеличительных стекол, клерком в патентном бюро, связным мафии, профессиональным игроком, почтальоном, тюремным охранником, врачом, водителем лимузина, солдатом ополчения, страховым агентом, адвокатом, фермером, поваром в ресторане, официантом в элитном ресторане, пожарным (мой любимый случай), смотрителем маяка и так далее, – и все это время они разрабатывали свои оригинальные идеи.

Это и есть фильтр: механизм, очищающий голову от чуши. Стенающих профессиональных исследователей мне ничуть не жаль. Если говорить обо мне, я двадцать три года отдал полноценной, очень требовательной, весьма стрессовой работе – и при этом учился, занимался исследованиями и писал по ночам мои первые три книги; все это понизило (на деле – уничтожило) мой порог терпимости к ученым-карьеристам.

(Почему-то считается, что как бизнесменов мотивирует и вознаграждает прибыль, так и ученых должны мотивировать и вознаграждать почести и признание. Нет, так это не работает. Нельзя забывать, что наука – меньшинство: ее двигают вперед немногие, остальные отсиживаются в тылу.)

 

Линдиустойчивость науки

 

Ранее мы сказали, что без шкуры на кону механизмы выживания серьезно сбоят. Это касается и идей.

Карлу Попперу принадлежит концепция науки как бизнеса: она производит утверждения, которые можно опровергнуть последующими наблюдениями, но не доказать. Наука по определению строится на опровержении, не на подтверждении. Механизм фальсифицируемости абсолютно совместим с Линди (в сочетании с правилом меньшинства). Поппер говорил о статике, он не исследовал динамику и не смотрел на вещи с точки зрения риска. Наука успешна вовсе не потому, что есть правильный «научный метод», придуманный ботанами в тиши кабинетов, или «стандарт», отвечающий каким-то критериям (по аналогии с людьми, которые проходят проверку зрения, чтобы учиться в автошколе); нет, наука успешна, потому что научные идеи линдиустойчивы, иначе говоря, они подвержены своей же естественной хрупкости. Идеи тоже должны ставить шкуру на кон. Мы знаем, что идея может обмануть ожидания, не оказавшись полезной, а значит, она уязвима для опровержения временем (речь не о наивном опровержении в форме четкой министерской инструкции). Чем дольше идея с нами, чем дольше ее не опровергают, тем длиннее может быть срок ее жизни. Прочитав книгу Пауля Фейерабенда об истории научных открытий, вы увидите, что неверная идея может пережить все – кроме испытания временем. Опровергнуть это невозможно.

Заметьте, что я модифицирую идею Поппера: можно заменить «истинное» (скорее не ложное) «полезным», даже «не вредным», да даже и «защищающим того, кто им пользуется». Кое в чем я с Поппером все-таки не согласен. Чтобы не погибнуть, идея просто обязана отлично себя чувствовать в измерении рисков, то есть уметь не умирать. Если говорить об эффекте Линди, идея, которая ставит шкуру на кон, играет не в игру «правда или нет», а в игру «вредно или нет». Идея выживает, если она хорошо управляет рисками – и не только не вредит тем, кто считает ее верной, но еще и позволяет им выживать с большей вероятностью. Это относится и к суевериям, которые живут столетиями, поскольку защищают тех, кто в них верит. То же самое более строгим языком: идея должна быть выпуклой (антихрупкой) или, по крайней мере, благотворно уменьшать хрупкость в какой-то области.

 

Эмпирика или теория?

 

Ученое сообщество делит исследования на теоретические и эмпирические. Эмпирический метод – это когда вы проглядываете данные в компьютере в поисках «статистически значимых» данных или проводите эксперименты в лаборатории в намеренно стерильных условиях. В некоторых областях знаний, скажем в медицине, заниматься чем-то в реальности – «клинический подход», который считается ненаучным. Такого клинического подхода не хватает очень многим дисциплинам.

Ибо, как сообщает эффект Линди, неуязвимость относительно времени, когда вы делаете что-то, принимая на себя риск, поверяется выживанием. Все удается, если: 1) вы в процессе чем-то рискуете и 2) ваши результаты сохраняют значимость для будущих поколений.

Самое время вспомнить о бабушке.