VII.           Земной мир: сельское хозяйство

Когда дом Бога, «betyle» (beth-el), стал домом хлеба (beth-lehem), алтарь Бога невидимого стал очагом среди полей, способным накормить избранный народ. Первозданная материя, возникшая из водной стихии после разделения хаоса, земля стала элементом плодородия, матрицей, таящей в себе источники, корни и металлы. Она стала Кибелой, «творчеством человечества», как говорил Лукреций, Матерью-Землей для людей, которых она создала, кормит и которых она хоронит.

Если огня не бывает без воздуха, то земли не бывает без воды, представляющей собой холодное наследство хаоса. Благодаря корням растения имеют природу и происхождение, предшествующие сотворению светил, судя по Библии, и растительность Эдема представляет собой развитие зародышей, происходящих от цикла, предшествующего нашей жизни. Именно так описывается сотворение мира в мифах разных народов. В Японии первичность воды упоминается в легенде о земле, лежащей на рыбе. В Индии, в особенности в Китае, земля лежит на черепахе, у американских индейцев - на змее, в древнем Египте - на скарабее, в Юго-Восточной Азии - на слоне. Движения этих животных вызывают землетрясения.

Но одной воды недостаточно. Чтобы земля стала плодородной, ее необходимо обработать и засеять.

В прежние времена император Китая, а совсем еще недавно король Камбоджи после вознесения молитвы просил небо ниспослать дождь, вспахивая первую борозду плугом, лемех которого проникал в почву, как мужской член - сходство, которое можно обнаружить в санскрите, где один и тот же корень означает заступ и фаллос.

Продолжая еще дальше это очеловечивание, первобытные люди, чтобы объяснить рост растении, сравнивали его с женскими божествами - Геей, первобытной землей, Деметрой, обработанной землей, или Кибелой, Матерью-Землей. Впрочем, как первоначальный источник любого плодородия, сельское хозяйство было женским открытием. В то время как мужчина занимался охотой, женщина выращивала и убирала урожай.

Погребение сначала рассматривалось как посадка человеческого зерна, которое должно прорасти. Там же, где сжигали стариков, хоронили и детей. Земля воистину единственная мать, и если человек все еще жив, это происходит только благодаря тому, что он выходец из земли, которая возрождает.

Развитие зародышей происходит, таким образом, в сфере мировой живучести, которая объясняет символический язык райского сада, распустившегося на глади вод лотоса и дерева, выросшего из семени, зарытого в землю, на ветки которого садятся птицы, как символы высшего порядка.

Два растительных кормильца, позволившие человеку выжить, это - зерно и виноград. Климент Александрийский сравнивал зерно с активной жизнью, а виноград с жизнью созерцательной. К зерну следует присовокупить все другие крахмалосодержащие злаки: просо, рис, фасоль, рожь и кукурузу, происхождение которых, впрочем, пока неизвестно, но которые считались дарами богов. Зерно и виноград были ос

новными элементами элевсинских и дионисийских таинств, целью которых было открыть посвященным мистерию жизни, приспособляя, как мы уже видели, развитие человечества к растениям, периодическое возрождение и подъем сока которых казались человеку обещанием вечности.

Во время совершения таинств юный Триптолем, сын элевсинского царя Келея, предстал перед Демет- рой, подарившей герою колос с зернами, «сжатый в молчании», залог урожаев будущего, как в ином времени и месте Будда в молчании передал собравшимся приверженцам цветок лотоса. Это, кажется, был ритуал освящения колосьев («epoptie»), финальная сцена созерцания мистерии.

В еще большей степени, чем зерно, виноград долгое время считали мессианским растением. Духовному экстазу способствовало опьянение, или, скорее, сравнивалось с ним, а знаменитый персидский суфий Омар ибн-аль-Фарид сочинил поэму «Похвала вину» (A1 Khamriya), в которой пишет о «вине наших душ и винограде наших тел». Употребление вина, напитка богов, было средством познания и посвящения в таинства. Его сравнивали с кровью Диониса, а позднее с кровью Христа. Оно порождало мировую плодовитость - растений, животных и самого человека.

Бык и козел, эмблемы животных Диониса, действительно, славились своей способностью оплодотворять, и шествие с фаллосом, связанное со снятием с него покрова, представляло собой один из элевсинских обрядов. Эти эпизоды изображены в Помпее на стенах «виллы мистерий», соседствующей помимо прочего, как мы обнаружили, с городским виноградником.

Гром, возвещающий о выпадении благодатного дождя, считался чем-то вроде мычания быка, а принесение в жертву козла в дни празднеств Диониса сопро

вождалось священным пением, породившим традиции трагедии - «tragos-oide» означает «козлиная песнь». Эта роль козла отпущения, носителя коллективных грехов племени, могла прояснить процессы «изгнания страстей», которые Аристотель связывал с неожиданной развязкой трагедии.