Проблема развития речи в учении В. Штерна и оценка его взглядов Л.С. Выготским.

Штерн называет свою точку зрения персоналистически-генетической. Выготский сразу говорит, что как всякая интеллектуалистическая теория, теория Штерна по самому своему существу антигенетична.

Штерн различает три корня речи:

- экспрессивную тенденцию,

- социальную тенденцию к сообщению

- «интенциональную» тенденцию

2 первых корня не составляют отличительного признака человеческой речи, они присущи и зачаткам «речи» у животных. Но третий момент полностью отсутствует в «речи» животных и является специфическим признаком человеческой речи.

Интенцию Штерн определяет как направленность на известный смысл. Человек на известной стадии своего духовного развития приобретает способность, произнося звуки, "иметь нечто в виду", обозначать "нечто объективное" будь то какая-нибудь называемая вещь, содержание, факт, проблема и т.п. Эти интенциональные акты являются в сущности актами мышления, и появление интенции поэтому означает интеллектуализацию и объективирование речи.

Но Штерн подставляет на место генетического объяснения интеллектуалистическое. В общем, он ставит на первое место вот эти интенции, стремление человека иметь что-либо в виду, его стремление к смыслу, и ими же объясняет происхождение высшей человеческой речи, а искать происхождение нужно именно в генезисе, в генетическом развитии. В признаках развитой человеческой речи он и видит корень и движущую силу речевого развития, первичную тенденцию. При объяснении эта якобы генетическая теория пытается исходить из того, что, в сущности, и подлежит объяснению, в этом и заключается ошибка.

Штерн говорит, что между 1,6 и 2-мя годами «ребенок делает одно из величайших открытий всей своей жизни» – что «всякая вещь имеет свое имя», происходит «пробуждение сознания символов и потребности в них». Штерн говорит, что в этом возраст происходит принятие и осознание символической функции слов и речи, сознание общего правила, наличие общей мысли. Выготский сразу спорит с этим, приводя довод, что в этом возрасте у ребенка еще не настолько развит умственный облик, ему пока недоступно осознание значения языка. Схватывание отношения между знаком и значением, функциональное употребление знака появляется у ребенка значительно позже и оказывается совершенно недоступными ребенку этого возраста. Ребенок не открывает значение речи сразу на всю жизнь, как полагает Штерн, значение является сложнейшим генетическим процессом, имеющим свою «естественную историю знаков». Естественные корни и переходные формы в более примитивных пластах поведения и «культурную историю знаков» Штерн опускает, описывая развитие понимания ребенком знаков и значений. В общем. Выготский критикует то, что Штерн описывает становление вот этого осознания осмысленности речи, не обращаясь к генетическим корням и причинам, а используя логизированные объяснения.

Еще с чем спорит Выготский. По - Штерну ребенок открывает для себя значение речи сразу и на всю жизнь, в действительности – это сложный генетический процесс. Вначале связь между словом и вещью такова, что слово является для ребенка еще одним свойством вещи, наряду с другими ее свойствами, а не символом или знаком этой вещи. Первые детские слова скорее являются эквивалентом или заместителем указательных жестов. 

Выготский говорит, что переломный и решающий для всего речевого, культурного и умственного развития ребенка момент открыт Штерном верно, но объяснен интеллектуалистически, т.е. ложно. О переломном моменте в этом отношении свидетельствуют два «симптома»: возникновение вопросов о названиях и резкое увеличение словаря ребенка. Эти симптомы указывают на новую фазу в развитии ребенка, когда от пользования звуковыми сигналами он переходит к созданию и активному употреблению звуков. Именно в этот период слово впервые приобретает функцию знака в детской речи. Заслуга Штерна в том. что он отметил эти симптомы, отметил, что в этот период, когда эти симптомы появляются, слово приобретает функцию знака.

Если говорить об экспрессивной и коммуникативной тенденциях, то их развитие легко прослеживается в филогенезе, факторы их развития ясны и известны. Говоря об экспрессивной тенденции, речь идет о системе «выразительных движений», корнями уходящей в инстинкты и безусловные рефлексы, системе, которая отлажено работает и у животных. Тот же генетический характер носит и второй корень речи - коммуникативная функция. А высшая, интенциональная тенденция, по Штерну, появляется из ничего, не имеет истории, ничем не обусловлена, изначальна, первична, возникает «раз навсегда», сама собой. Ребенок в силу этой тенденции открывает путем чисто логической операции значение языка. Собственно, это не нравится Выготскому, ибо он постоянно подчеркивает, какой сложный и многоступенчатый процесс понимания ребенком и принятие смысла слова и языка. Штерн возводит к изначальности интеллектуальный момент, принимает мышление за первичное, за корень, за первопричину осмысленной речи.

Штерн не рассматривает и внутреннюю речь, ее связь с мышлением. Он, рассматривая эгоцентрическую речь у Пиаже, описывает ее, не касаясь ни функций, ни структуры, ни генетического значения этой формы речи.

Штерн показывает, анализируя первые детские слова, что в них часто «перевешивает указание на объект» по сравнению с «умеренным эмоциональным тоном. Указание на объект появляется в самых ранних «предстадиях» детской речи до всякого появления интенции, открытия и т.п. Казалось бы, одно это обстоятельство достаточно убедительно говорит против допущения изначальности интенциональной тенденции.

Штерн отклоняет генетический путь объяснения того, как возникает в процессе развития интенция, осмысленность речи в виде того, как из «направленность на известный смысл» возникает из направленности указательного знака (жеста, первого слова) на какой-нибудь предмет. Он объясняет примерно так - осмысленность возникает из тенденции к осмысленности. Для Штерна детское мама равно в развитой речи «мама, иди сюда", "мама, дай", "мама, посади меня на стул", "мама, помоги мне".

Штерн пытается учесть и роль подражания, и спонтанную деятельность ребенка в развитии речи. Он применяет понятие конвергенции, когда объясняет становление речи: идет взаимодействии внутренних задатков, в которых заложено влечение к речи, и внешних условий в виде речи окружающих ребенка людей, которая дает этим задаткам точку приложения и материал для их реализации (внутренне работает вместе с внешним).

С одной стороны, Штерн заявляет, что социальная среда является главным фактором речевого развития ребенка, с другой стороны, он говорит, что влияние этой самой среды ограничивается затормаживанием или ускорением процессов развития, которые подчиняются внутренней имманентной закономерности.

Его теория выводит речь из «целостности целостремительно развивающейся личности». Вместо того, чтобы выяснить роль речи в формировании личности, он пытается объяснить речь, как порождение личности.