Если бы судьба Северуса Снейпа была женщиной, то у неё было бы очень скверное чувство юмора. Как у Гермионы Грейнджер.

Его темный образ школьного учителя с тяжелым характером благодаря длинному языку Гарри Поттера вдруг приобрел ореол будоражащей женские умы таинственности и даже мрачного романтизма. Как будто ему не хватало внимания к своей персоне!

— Это что еще такое? — гневным шепотом спрашивает он, никому конкретно не адресуя свой вопрос. Но ответ, как обычно, получает.

— Это валентинка, профессор, — сообщает незаметно подошедшая сзади Гермиона таким тоном, словно речь идет не о возмутительном кусочке розовой бумаги, а о сушеных красных водорослях или сцеженной драконьей желчи.

— Я знаю, что это такое, мисс Грейнджер, — он едва справляется с собой. — Что это делает на моем столе?

Она рассеянно пожимает плечами, словно эта в наивысшей степени вопиющая ситуация яйца выеденного не стоит, и возвращается к своему занятию — проверке студенческих эссе.

Снейп продолжает угрюмо смотреть на неё, ожидая подробностей, и девушка нехотя отрывается от работы.

— Наверное, кто-то из студенток занес на перемене, — на её лице явственно читается непонимание того, как же можно быть таким тугодумом. Дожились!

— Зачем? — продолжает допытываться он. — Это какой-то новый способ пошутить?

Грейнджер издает страдальческий стон.

— Это валентинка, профессор. Валентинка, а не Взрывающееся перо. Просто кто-то захотел выразить вам свою… э-э-э… симпатию, — в её карих глазах поблескивают искорки еле сдерживаемого веселья.

— Симпа… что? — он переводит непонимающий взгляд с лица Грейнджер на свой стол и обратно.

— Симпатию, сэр. Это когда…

— Ох, ради Мерлина, замолчите сейчас же! — профессор сердито морщится и тут же быстрым движением палочки испепеляет ни в чем не повинное признание в любви. — Не желаю видеть ничего подобного на моем столе! — комментирует он своё действие.

— Сэр, — осторожно начинает Гермиона, — боюсь вас расстроить, но вы не можете запретить девушкам выражать свои чувства к вам…

— Я не могу? Вы глубоко ошибаетесь, мисс Грейнджер, думая, что осознаете границы того, что я могу и чего не могу! А вы, — Северус тыкает пальцем в её сторону (до ужаса неприличный жест, где он только успел его подцепить?), — сделаете так, чтобы это безобразие больше не повторилось! — и скрывается в кабинете, взмахнув на прощанье полами мантии.

В следующий раз, когда очередная жертва угрюмого обаяния профессора — пятикурсница Джемма Талбот — пытается пробраться к нему в кабинет и оставить любовное признание, Северус Снейп лишается недавно заказанного образца морского иглобрюхого красного паука, когда от неожиданного вопля Сигнальных чар роняет банку на пол, похоронив, таким образом, в осколках двадцать галеонов, отданных за данный препарат.

— Как вам такое вообще в голову пришло? — все еще бушует он час спустя, когда мисс Талбот уже сменяет образ большого розового плюшевого зайца на свой первоначальный облик и, красная от недавнего позора, со скоростью снитча сбегает из подземелий.

— Вы же попросили сделать так, чтобы это больше не повторилось, — спокойно отзывается мисс-само-хладнокровие-Грейнджер, занятая в данный момент бесполезными попытками собрать по частям иглобрюхого паука, — я и предприняла. Боюсь, его теперь можно только выбросить, — печально резюмирует она и, спохватившись, радостно добавляет: — Зато теперь никто больше вас не побеспокоит — побоятся.

— Но почему заяц? — сбавив тон, продолжает недоумевать Снейп.

Гермиона уже привычно, как делает всегда, сталкиваясь с профессорским непониманием очевидных, на её взгляд, вещей, пожимает плечами:

— Это смешно. Разве нет?

Нет, ему не смешно. Ему ни капельки не смешно.

Ну, может, самую малость.

Что до внешности, то у судьбы профессора зельеварения Северуса Снейпа, несомненно, были бы кудрявые и непослушные волосы. Каштановые. Как у Гермионы Грейнджер.

— Косынка! Косынка, мисс Грейнджер! — негодует мастер, когда улучшенное Зелье подлинной сущности, которое он варил на протяжении двух последних месяцев, вместо того, чтобы превратить садового гнома в его первичную ипостась — фарфоровую статуэтку, — неожиданно украшает гномью голову густой курчавой шерстью. — Сколько можно повторять? Вы разбрасываете свои волосы везде, где ни попадя! Вы портите мои зелья! Я запрещу вам работать в лаборатории! Или однажды просто побрею наголо!