Из не вставленного автором в канонический текст «БЕЛОГО ШУМА»

Сражение С Мельницами

 

Движимы ветром небесным,

выше всего на земле,

хлебом пахучим и пресным

станут они на столе.

 

Кто здесь стал господином?

Тысяча тысяч лет

движется хлебом единым:

хлеб порождает хлеб.

 

И никому неохота

из неликвидных книг

знать, что копье Дон Кихота

гневно нацелилось в них…           

 

ЧЕРНАЯ МОЛНИЯ (июнь – октябрь 2003)

       И в июле, и в августе было

       Столько света в трех окнах, и цвета,

       Столько в небо фонтанами било

       До конца первозданного лета,

       Что судьба моя и за могилой

       Днем творенья, как почва, прогрета.

                   Арсений Тарковский

Но все это блекнет, блекнет, она любила сидеть в поле, писала закат, который не станет медлить…

      Владимир Набоков,

       «Bend Sinister»

* * *

 

Это детство звало, как цветастый буклет,

по дворам и полянам шатанье,

но понятно теперь: прибавление лет –

не сложение, а вычитанье.

 

Вычитай понемногу: по году, по два,

накликай перемену погоды,

раз уж каждого дела хватает едва

то на месяц, а то на полгода.

 

Ведь не зря испаряются воды морей

и разряды на склонах дерутся:

облака грузовые над жизнью моей

собираются и соберутся.

 

1 июля 2003

 

 

ЖАСМИН

 

Недели пролетают мимо,

как и бывает на земле,

и вот – стоит цветок жасмина

в высокой рюмке на столе.

 

Он вянет. Он стоит неделю.

Он простоит еще полдня.

Он гибнет, но на самом деле

он все же смотрит на меня.

 

Когда, усыпан снежной крошкой,

под стать жасмина лепесткам,

я вырван был из жизни прошлой

и прикипел к ее рукам,

 

когда сгорало – не сгорело,

когда летел – не долетел,

когда она в глаза смотрела –

я тоже гибнуть не хотел.

 

Но ни в одном гадальном воске

не видел я – не повезло –

любовь не творческую вовсе,

а разрушение и зло.

 

Не знаю, сколько сотых века

еще на свете предстоит,

но эта сорванная ветка

пускай немного постоит,

 

пускай – безмолвная, глухая,

пока не скиснет молоко,

и будет думать, засыхая,

что мне легко.

 

1 июля 2003

 

 

НОВАЯ БАЛЛАДА О ЗОЛУШКЕ

 

Окрасился месяц чем-то вроде багряного,

а наследного принца будят сытого-пьяного

и говорят ему: вставай, наше солнышко,

потому что волхвы опять нагадали Золушку.

И помчался он по реке без навигатора

так, что плясал за кормой бакен фарватера.

Прилетит он и спросит: «Где моя круглолицая?»

и проедет по городу медленно, как милиция.

 

Питье одолеет пьющий, обрящет ищущий,

пролетит летящий, бумагу осилит пишущий.

Но как найти то, что еще не потеряно?

А Золушка та жила в сводчатом тереме.

Белила холсты, ткала гобелены за полночь,

и в ее дворе рассвет начинался с запада.

Наследный принц курил сигареты блоками

с тех пор как увидел ее черные локоны.

 

Прелесть моя, вкрадчивая и нежная,

площадь моя, не Красная, а Манежная,

миниатюра восточная, клумба цветочная,

вода проточная, рифма моя неточная.

 

Он понял, глядя в глаза прекрасные, польские,

что после встречи и наступают поиски.

Вот она; но просто ее бросить в постель его

все равно что срубить для костра цветущее дерево.

Долго еще, сжимая бутылкино горлышко,

он смотрел ей в лицо и шептал: «Где же ты,

                Золушка?

Как тебя отыскать – по следу, по запаху –

к югу, к востоку, к северу, к Юго-Западу…»

 

Жизнь моя быстротечная, ромашка аптечная,

квартира моя ипотечная, пушка картечная.

Карта гадальная, горечь моя миндальная,

частица моя модальная, улица Дальняя.

 

Как потерянный он бродил у нее по комнате,

и ему говорили: «Что с вами, принц,

                                          опомнитесь!»

Придворные клоуны, вы, поэты-прозаики,

больше не нужно мне вашей цветной мозаики,

отстаньте, я к вам вернусь после ливня в среду,

я принц наследный, вот и бегу по следу.

Грамотный ум ищет чего-то сложного,

развитый вкус требует невозможного.

 

Сказка моя бредовая, роза садовая,

сладость медовая, краска моя бордовая.

Гаубица безоткатная, наливка мускатная,

крыша моя трехскатная, луна беззакатная.

 

Венозная кровь темней, чем артериальная,

духовная жизнь важней, чем материальная,

только ее глаза теперь мои козыри.

Если тонуть – то в Лебедином озере.

Слышите в небесах хоровое пение?

Девочка, доведи меня до кипения,

не твердь недвижимая – речка неудержимая,

Золушка – это поиски, это жизнь моя.

 

Обыскав свое царство – все, до двора, до колышка –

я понимаю вновь: все это – Золушка.

Амфора уникальная, надпись наскальная,

струна музыкальная, Садовая-Вертикальная…

 

11 июля 2003