Марта 1939 г. Немецкие войска входят в Чехословакию, показывая тем самым, что британская политика умиротворения дала сбой.

Марта 1939 г.

Господи, как же грустно, как грустно… мама только что уехала, и кто знает, когда я теперь снова ее увижу. Вот уже несколько дней, как я поссорилась с Норой, и приходится гулять с Иркой, от чего не становится легче.
Спасают только воспоминания. Несмотря на то, что они разбивают мне сердце, они остаются лучшими воспоминаниями жизни. Уже весна! Как же хороша там была весна. Пение птиц и цветение цветов. Только небо, только ветер, только радость. Будь я там, мы, наверное, уже размышляли бы о праздниках. Там было так спокойно, тихо и тепло… ах, как мне там нравилось.

На пасхальный ужин я обычно ждала Эли́ю ^[7] . Может, и было время, когда этот пророк заглядывал в дома, чтобы полюбоваться на счастливых детишек. Но почему бы ему не прийти сейчас, когда у меня ничего не осталось? Ничего, кроме воспоминаний. Дедушка заболел. А мама сильно тревожится за меня. Ах! Какая же я несчастная!

Марта 1939 г. Франция и Великобритания обязуются защитить Польшу в случае нападения немцев.

2 апреля 1939 г.
Я сейчас учу французский, и, возможно, если войны не будет, поеду во Францию. Я должна была поехать туда раньше, но Гитлер уже захватил Австрию, затем Чехословакию, и, поди знай, что будет дальше. В каком-то смысле Гитлер влияет и на мою жизнь тоже. Хочу написать для Арианы стихотворение. Буду очень рада, если оно выйдет хорошим.

18 июня 1939 г.

Настал мой день рождения. Не хочу думать сегодня о грустном. Вместо этого размышляю, чего дельного я предприняла в жизни.
 

Внутреннее «Я»: «Ничего».
Я: «Ну, у меня хорошие оценки в школе».
 Внутреннее «Я»: «Да, но напрягаться тебе для этого не приходится. Что еще?»
Я: «Ничего. Очень хочу во Францию».
Внутреннее «Я»: «Хочешь быть знаменитой?»
Я: «Хочу, но не буду. Поэтому я просто хочу быть счастливой, очень счастливой».

Завтра конец учебного года, но меня это не заботит. Ничто меня не заботит. Совсем-совсем. Ничто.

23 Августа 1939 г. Германия и СССР подписывают пакт Молотова-Риббентропа, обязуясь не нападать друг на друга и разделить Польшу, Финляндию и Прибалтику ^[8] .

  25 Августа 1939 г.

Летние Каникулы почти закончились. Я ездила в деревню к тете и в Варшаву к маме, а теперь вернулась. Но ты, дорогой дневник, конечно, ничего этого не знаешь. Ты ведь просто лежал здесь, предоставленный сам себе.
Ты даже не знаешь, что русские заключили с немцами сделку. Ты не знаешь, что люди запасаются едой, и кругом царит паника и ожидание войны. Когда я прощалась с мамой, то крепко обняла ее. Этим бессловесным жестом я хотела сказать ей сразу все. Я хотела забрать ее душу и оставить ей свою, потому что, «когда, если не сейчас?».

Сентября 1939 г. Нападение на Польшу — искра, разжегшая вторую мировую войну в Европе.

3 сентября 1939 г. Британия и Франция потребовали от Гитлера вывода войск из Польши и объявили Германии войну.

6 сентября 1939 г.

Началась Война! С прошлой недели Польша сражается с Гитлером. Англия и Франция тоже объявили ему войну и окружили с трех сторон. Но он даром времени не теряет. Вражеские самолеты продолжают летать над Пшемыслем, и время от времени звучит воздушная тревога. Но, слава Богу, бомбы еще не падали. Такие города, как Краков, Львов, Ченстохов, Варшава частично разрушены.
Но сражаются все. От мала до велика. Я принимаю участие в женских курсах военной подготовки: рою траншеи и шью противогазы. Работаю связной. Иногда раздаю солдатам чай. Достаю для них еду у местных жителей. В общем, сражаюсь вместе со всеми. А кто сражается — тот победит.

10 сентября 1939 г.
 

Господи! Боже мой! Мы уже три дня в пути. Город атаковали. Мы были вынуждены спасаться бегством. Нас трое: я, Ариана, и дедушка. Мы ночью ушли пешком из горящего города, неся на себе пожитки. Там осталась бабушка. Боже, сохрани ее. По дороге мы узнали, что Пшемысль буквально уничтожали.

Сентября 1939 г. С востока в страну входят советские войска.

Сентября 1939 г.

Мы во Львове уже почти неделю. Город окружен. Мало продовольствия. Иногда я встаю на рассвете в длиннющую очередь за хлебом. Кроме того, мы проводим дни в убежище, слушая ужасающий свист пуль и разрывы снарядов. Господи, умоляю, спаси нас! Несколько бомб попало в жилые дома, и через три дня из-под завалов вытащили еще живых людей. Некоторые спят прямо убежищах; те же, кто достаточно храбр для того, чтобы спать дома, вынуждены просыпаться несколько раз за ночь и спускаться в свои подвалы. Жизнь здесь просто ужасная. От такого «подвального» существования мы все изжелта-бледные — от недостатка воды и хорошего сна.

Но хуже всего эти страшные мысли. Бабушка осталась в Пшемысле, отец в Залещиках, а мама, ох, мама! Она в Варшаве. Окружённая Варшава храбро сражается, отражая натиск врага вновь и вновь. Мы, поляки, сражаемся как рыцари — в чистом поле, видимые только врагу и Богу.
Не то, что немцы, бомбящие гражданское население, обращающие в пепел наши церкви, и травящие наших детей конфетами (заражёнными тифом и холерой) и воздушными шариками с горчичным газом. Мы сражаемся и побеждаем, как Варшава, как Львов и Пшемысль.

Мама в Варшаве. Люблю ее всем сердцем. Моя дражайшая душа, моя драгоценность. Знаю, что видя в убежищах детей, цепляющихся за материнские юбки, она, должно быть, чувствует то же, что и все мы, находясь здесь. О, Господь бог наш! Единый и величайший, молю тебя, сохрани маму, дай ей веру в то, что мы живы. Милостивый боже, прошу тебя, останови войну, и сделай всех людей на земле хорошими и счастливыми. Аминь!