Катерина Львовна вышла довольно бодро, но только что стала в ряд, как вся

Затряслась и позеленела. В глазах у нее стало темно; все суставы ее заныли и

Расслабели. Перед Катериной Львовной стояла Сонетка в хорошо знакомых той

Синих шерстяных чулках с яркими стрелками.

Катерина Львовна двинулась в путь совсем неживая; только глаза ее

Страшно смотрели на Сергея и с него не смаргивали.

На первом привале она спокойно подошла к Сергею, прошептала "подлец" и

Неожиданно плюнула ему прямо в глаза.

Сергей хотел на нее броситься; но его удержали.

- Погоди ж ты! - произнес он и обтерся.

- Ничего, однако, отважно она с тобой поступает, - трунили над Сергеем

Арестанты, и особенно веселым хохотом заливалась Сонетка.

Эта интрижка, на которую сдалась Сонетка, шла совсем в ее вкусе.

- Ну, это ж тебе так не пройдет, - грозился Катерине Львовне Сергей.

Умаявшись непогодью и переходом, Катерина Львовна с разбитою душой

Тревожно спала ночью на нарах в очередном этапном доме и не слыхала, как в

Женскую казарму вошли два человека.

С приходом их с нар приподнялась Сонетка, молча показала она вошедшим

Рукою на Катерину Львовну, опять легла и закуталась своею свитою.

В это же мгновение свита Катерины Львовны взлетела ей на голову, и по

Ее спине, закрытой одной суровою рубашкою, загулял во всю мужичью мочь

Толстый конец, вдвое свитой веревки.

Катерина Львовна вскрикнула; но голоса ее не было слышно из-под свиты,

Окутывающей ее голову. Она рванулась, но тоже без успеха: на плечах ее сидел

Здоровый арестант и крепко держал ее руки.

- Пятьдесят, - сосчитал, наконец, один голос, в котором никому не

Трудно было узнать голос Сергея, и ночные посетители разом исчезли за

Дверью.                 – 22 -

Катерина Львовна раскутала голову и вскочила: никого не было; только

Невдалеке кто-то злорадно хихикал под свитою. Катерина Львовна узнала хохот

Сонетки.

Обиде этой уже не было меры; не было меры и чувству злобы, закипевшей в

Это мгновение в душе Катерины Львовны. Она без памяти ринулась вперед и без

Памяти упала на грудь подхватившей ее Фионы.

На этой полной груди, еще так недавно тешившей сластью разврата

Неверного любовника Катерины Львовны, она теперь выплакивала нестерпимое

Свое горе, и, как дитя к матери, прижималась к своей глупой и рыхлой

Сопернице. Они были теперь равны: они обе были сравнены в цене и обе

Брошены.

Они равны!.. подвластная первому случаю Фиона и совершающая драму любви

Катерина Львовна!

Катерине Львовне, впрочем, было уже ничто не обидно. Выплакав свои

Слезы, она окаменела и с деревянным спокойствием собиралась выходить на

Перекличку.

Барабан бьет: тах-тарарах-тах; на двор вываливают скованные и

Нескованные арестантики, и Сергей, и Фиона, и Сонетка, и Катерина Львовна, и

Раскольник, скованный с жидом, и поляк на одной цепи с татарином.

Все скучились, потом выравнялись кое в какой порядок и пошли.

Безотраднейшая картина: горсть людей, оторванных от света и лишенных

Всякой тени надежд на лучшее будущее, тонет в холодной черной грязи

Грунтовой дороги. Кругом все до ужаса безобразно: бесконечная грязь, серое

Небо, обезлиственные, мокрые ракиты и в растопыренных их сучьях

Нахохлившаяся ворона. Ветер то стонет, то злится, то воет и ревет.

В этих адских, душу раздирающих звуках, которые довершают весь ужас

картины, звучат советы жены библейского Иова: "Прокляни день твоего рождения

и умри".

Кто не хочет вслушиваться в эти слова, кого мысль о смерти и в этом

Печальном положении не льстит, а пугает, тому надо стараться заглушить эти

Воющие голоса чем-нибудь еще более их безобразным. Это прекрасно понимает

Простой человек: он спускает тогда на волю всю свою звериную простоту,

Начинает глупить, издеваться над собою, над людьми, над чувством. Не

Особенно нежный и без того, он становится зол сугубо.

- Что, купчиха? Все ли ваше степенство в добром здоровье? - нагло

Спросил Катерину Львовну Сергей, чуть только партия потеряла за мокрым

Пригорком деревню, где ночевала.

С этими словами он, сейчас же обратясь к Сонетке, покрыл ее своею полою

и запел высоким фальцетом:

             За окном в тени мелькает русая головка.

             Ты не спишь, мое мученье, ты не спишь, плутовка.

             Я полой тебя прикрою, так что не заметят.

При этих словах Сергей обнял Сонетку и громко поцеловал ее при всей

партии...

Катерина Львовна все это видела и не видала: она шла совсем уж неживым

Человеком. Ее стали поталкивать и показывать ей, как Сергей безобразничает с