Запись в журнале: 33-и марсианские сутки (2)

Что же, я не погиб.

Первым делом я надел подкладку моего скафандра. Не сам скафандр, который слишком неуклюжий и объёмистый, а только то, что одевают под него — включая перчатки и ботинки. Затем нацепил кислородную маску, позаимствованную из аптечки — и очки из химического оборудования Вогеля. Теперь почти всё тело было закрыто, и вдыхал я консервированный воздух.

Почему? Да потому что гидразин очень опасен. Если я слишком активно буду им дышать, заработаю серьёзные проблемы с лёгкими. Если он попадёт на кожу — у меня останутся химические ожоги до конца дней. Эти риски я намеревался исключить.

Я откручивал клапан до тех пор, пока не услышал журчание гидразина. Я позволил упасть в иридиевый тазик одной капле.

Она без лишнего драматизма зашипела и исчезла.

Эй, именно это мне и нужно! Я только что провёл разложение на водород и азот. Ура!

Если чего у меня здесь в избытке, так это пакетов. Они не слишком отличаются от кухонных пакетов для мусора (хотя я уверен — из-за того, что это NASA, они стоят 50 тысяч баксов).

Должность нашего командира Льюис совмещала с работой геолога. Она намеревалась собирать образцы камней и грунта со всей окрестности базы, в радиусе 10 км. Из-за жёстких ограничений по весу она планировала собрать столько образцов, сколько сможет, и потом отобрать самые интересные 50 кг для отправки на Землю. Пакеты предназначались, чтобы хранить и помечать образцы. Некоторые из них не могут вместить ничего крупнее пары сэндвичей, другие сгодились бы для того, чтобы собирать в них скошенную траву и опавшие листья.

Ещё у меня есть скотч. Самый обыкновенный, такой можно купить в любом хозяйственном магазине. Похоже, даже NASA не может улучшить скотч.

Я разрезал несколько самых больших пакетов и скрепил скотчем, чтобы получить что-то вроде палатки. На самом деле, это больше смахивало на супер-пакет. Им я накрыл весь стол, на который поставил безумную гидразиновую установку. Под него я что-то подложил, чтобы не дать пластику соприкоснуться с иридиевой миской. По счастью, пакеты прозрачные, и мне видно, что под ними происходит.

Затем я принёс в жертву один из скафандров: мне нужен был шланг для воздуха. У меня полно запасных скафандров. В общей сложности семь: по одному на каждого члена команды, плюс один запасной. Я не возражаю против того, чтобы один из них пустить в расход.

В верхней части тента я прорезал отверстие, к которому на скотч прилепил воздуховод. Довольно герметично, как мне кажется.

Второй конец воздуховода я подвесил под потолком на новых отрезках ткани с костюма Йоханссен. При этом постарался, чтобы сами обрезки держались подальше от выходного отверстия шланга. Теперь у меня получилась небольшая труба. Толщина шланга — около одного сантиметра. Надеюсь, отверстие достаточное.

После реакции водород будет горячим, он будет стремиться вверх. Я подставил ему трубу, чтобы поджигать его на выходе.

Затем мне пришлось изобрести огонь.

Агентство хорошо постаралось, чтобы здесь ничего не могло гореть. Всё сделано из металла или негорючего пластика, а костюмы — из синтетики. Мне нужно было нечто такое, что может поддерживать пламя — что-то наподобие маленькой горелки. У меня нет опыта в создании водородных горелок, я не могу сделать устойчивое водородное пламя, которое меня не убьёт. Здесь ошибиться нельзя.

Порывшись в личных вещах команды (в конце концов, если им нужна приватность, не следовало оставлять на Марсе одновременно и меня, и свои вещи), я нашёл что мне нужно.

Мартинес — истовый католик. Я это знал. Но вот чего я не знал, — он взял с собой маленький деревянный крестик. Уверен, NASA крепко поругалось с ним на этот счёт, но я знаю и Мартинеса — он упрямый сукин сын.

Плоскогубцами и отвёрткой я расколол его святыню на длинные щепки. Думаю, если Бог есть, Он примет во внимание моё отчаянное положение и будет не против.

Если уничтожение единственного имеющегося символа религии оставит меня беззащитным перед марсианскими вампирами, что же — я пойду на этот риск.

Чтобы создать искру, у меня полно проволоки и батарей. Но нельзя просто поджечь дерево от маленькой искорки. Поэтому я содрал с местных пальм кору, взял палочку и принялся тереть их друг о друга, чтобы…

Да ладно, шучу. Я направил на щепку поток кислорода и пустил разряд. Она вспыхнула, словно спичка.

Зажав в руке миниатюрную горелку, я начал мало-помалу пускать гидразин. Попадая на иридий, он шипел и испарялся. Довольно скоро я начал замечать вспышки пламени, исходящие из трубы.

Главный параметр, который мне нужно было наблюдать — температура. Разложение гидразина чрезвычайно экзотермично. Поэтому я проводил реакцию очень осторожно, внимательно наблюдая за показаниями термопары.

Самое главное — процесс пошёл!

Объём каждого бака гидразина — чуть больше 50 л, чего достаточно для получения 100 л воды. Производство O₂ движется медленно, но я весь в нетерпении — поэтому собираюсь израсходовать половину запасов кислорода. Короче говоря, я остановлюсь, когда опустошу бак наполовину — и тогда у меня будет 50 л воды!