Наконец, в начале 1980 – х годов М. Блиев определил грань XVIII-XIX веков лишь как начало перехода к классовому обществу значительного числа народов, проживавших в высокогорных районах.

Определение особенностей феодальных отношений на Северном Кавказе в советской историографии было одной из наиболее актуальных проблем, так как реально существовавшие в горском обществе формы их не укладывались в привычную структуру системообразующих признаков феодального способа производства, сформулированных основоположниками марксизма на основе западноевропейского варианта исторического развития.

Изучение проблемы привело к возникновению концепции моделей феодализма – восточного, кочевого, горского и т.п. Определение модели горского феодализма первоначально было предложено Г. Меликишвили и поддержано грузинскими историками и этнографами. Сторонники этой точки зрения предложили вообще отказаться от употребления термина “раннефеодальный” по отношению к феодализму на Северном Кавказе, отнеся последний стадиально к раннеклассовому обществу. Однако сами они оперировали понятиями, генетически связанными с феодальной историей земледельческих народов Западной Европы.

По Г. Меликишвили, горский феодализм - автономно функционировавшая социальная система, которая в силу самобытных качеств практически не перерастает в развитый феодализм европейского типа. Характерные черты его:

· сохранение личной свободы основной массой крестьянства и их права на землю и иные средства производства;

· управленческий характер власти господствующего сословия;

· отсутствие у феодалов в большинстве случаев наследственной собственности на средства производства и на личность производителя.

Примечательно то, что социальные отношения, существовавшие в горском обществе Северного Кавказа, автор модели характеризовал как переплетение элементов “восточного” и “горского” феодализма. Подобная позиция восходит к оценкам М. Ковалевского, который считал, что феодальные отношения у народов плоскостного Дагестана, например, есть результат переплетения тенденций самостоятельного развития и социальных институтов, привнесенных завоевателями из Передней Азии.

Противники описанной выше концепции указывали на статичность предложенной модели горского феодализма. Одни из них продолжали и продолжают говорить об особенностях и об уровне развития у горцев феодального способа производства. Другие, предлагая соединение формационного и цивилизационного подходов, пытаются ввести в научный оборот понятие “горская цивилизация” и через призму его рассмотреть социальные отношения у народов Северного Кавказа.

Доиндустриальная эволюция северокавказских этносов проходила те же основные вехи поступательного развития, как и всякое другое общество в аналогичный период своего развития. Традиционные институты горской цивилизации не были для него непреодолимым препятствием, но именно они определяли темпы и специфику его.

Традиция в обществе, на ней основанном, задает пределы возможных инноваций и критерии социальной активности людей. Общинные традиции, генетически связанные и со средой обитания, и с характером трудовой деятельности кавказских этносов, и с опытом “выживания” в полиэтнической среде стали важнейшим фактором, определявшим эволюционный тип развития в течение многих веков.

Эволюция горского общества в XVI- первой половине XIX века проявлялось в формировании частной собственности на средства производства, в том числе, и на землю и усилении имущественного неравенства;
в появлении привилегированных и неполноправных сословий.
Первые постепенно сосредоточивали с своих руках функции управления и защиты в отношении общин и обретали, в большей или в меньшей степени, право эксплуатировать зависимых от них производителей – крестьян и рабов.

Формирование частной собственности на средства производства, в том числе и на землю, происходило у горских народов в XVI- первой половине XIX вв. под заметным воздействием общинных институтов.

Свободное крестьянство гор было связано с различными формами собственности – собственностью отдельных семей и рода, собственностью общины и союзов общин. Частная собственность складывалась в первую очередь как собственность на стада скота и на рабов, на рукотворные участки пашни и усадьбы. Пастбища, луга и леса оставались общинными. Вместе с тем развивался и процесс захвата их формировавшейся знатью, причем не всегда общины могли противостоять этому явлению.