М. С. Горбачев в роли генсека

М.С. ГОРБАЧЕВ В РОЛИ ГЕНСЕКА

Жесткая вертикаль тоталитарного режима не предполагала обратной связи, поскольку сам факт обсуждения, а тем более оспаривания отданного приказа подрывал ее основы. А главное, советская политическая система совершенно не допускала внутренней конкуренции. Пригодная для управления обществом тотального единомыслия, она стала разваливаться, едва Горбачев попытался привить ей отдельные элементы демократии.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

История когда-нибудь расставит все по местам. Но пока даже бывшие соратники Горбачева не могут найти ответа на простые вопросы. Кем он был? Великим реформатором, задумавшим изменить систему, или выдающимся партийным функционером, рассчитывавшим вдохнуть новую жизнь в отмирающие бюрократические структуры КПСС? Могильщиком имперского социализма или неосторожным ремонтником, взявшимся за починку здания и задавленным при падении прогнившего фасада? Мудрым кормчим или очумевшим рулевым, не сознающим, что штурвал уже никак не связан с рулем и корабль несется по воле волн?

Когда лет 15 назад Михаил Горбачев впервые произнес ставшие знаменитыми слова: "Процесс пошел!", этот обрубок фразы каждый толковал по-своему. Всех занимал вопрос "Куда?". Ответа нет до сих пор.

Подводя итог данной дипломной работы следует вспомнить, чем мы обязаны Михаилу Горбачеву. Гласностью, завершившейся в конце концов принятием закона о свободе печати. Демократизацией, приведшей в итоге к отмене 6-й статьи Конституции о монополии КПСС и появлению института свободных выборов. Началом кооперативного движения и падением железного занавеса. А еще были вывод войск из Афганистана, возвращение Сахарова из Горького, окончательное разоблачение режима Ленина-Сталина, освобождение Восточной Европы, конец холодной войны, объединение Германии, участие в "большой семерке", конец ракетного противостояния в Европе, замирение с Китаем, вступление СССР в МВФ... Советский Союз в глазах Запада перестал выглядеть империей зла, а его руководитель как равный размышлял о судьбах мира с западными правителями. Он даже внешне выглядел вполне по-западному.

Страна, которой руководил Горбачев, очнулась от спячки и пробовала на зуб, казалось бы, навсегда забытые, а точнее - неведомые прежде свободы митингов и собраний (на площадях - сотни тысяч!). Исчезли "выездные" райкомовские комиссии. За доллары в бумажнике уже не сажают и не расстреливают. Цензура еще не исчезла, но хватка ее становится все слабее и слабее: с "полок" снимаются запрещенные некогда фильмы, а толстые журналы и партийные издательства печатают Солженицына, Зиновьева, Авторханова и несметное множество других "антисоветчиков". За три-четыре года страна вспомнила все, чего была лишена на протяжении почти семидесяти лет, в том числе и свою новейшую историю почти в полном объеме - от ужасов продразверстки и "красного террора" до Новочеркасска и истребления инакомыслящих.

Но от тех же лет осталось воспоминание о другом Горбачеве, казалось бы, совсем не совместимом с первым. Был ведь и Горбачев мечущийся, обидчивый, подозрительный. А что хуже всего - нерешительный. Горбачев, пытающийся уговорить всех и себя в первую очередь, что все беды и незадачи перестройки, пробуксовка реформ происходят из-за того, что нам все время "что-то подбрасывают".

Разрешив кооперацию, он же приходит в ужас от того, что Артем Тарасов заплатил аж 90 тысяч рублей партийных взносов, и инициирует прорву ограничительных законов, загоняющих коммерцию в тень. Думал об экономических реформах и сам же нанес удар по бюджету антиалкогольной кампанией, сделавшей его к тому же всеобщим посмешищем. Дал "добро" на разработку программы Григория Явлинского "500 дней" и сам же, испугавшись ее радикализма, предложил объединить радикальные новации с предложениями о постепенных преобразованиях, пропагандировавшихся премьером Николаем Рыжковым.

Спустя почти два года после того, как стал генсеком, освободил из ссылки Сахарова. И потом своим пренебрежительным, замешанным на обиде (ну как же, кто, как не Горбачев, вернул академика из Горького, а тот все время выступает против его политики, а если и поддерживает, то, видите ли, "условно") отношением к диссиденту-депутату отталкивал демократов. А печально знаменитый "окрик" стал едва ли не символом горбачевской измены делу свободы. Всем памятна картина съезда народных депутатов: Сахаров на трибуне, зал, "агрессивно-послушное большинство", освистывает и захлопывает, а Горбачев пытается усадить оратора на место...

Горбачев, не понимающий, как усмирить дикую энергию националистических движений. Он не был готов к межнациональным конфликтам, а потому не мог предложить иных рецептов, кроме старого средства "спустить все на тормозах". Карабах, Сумгаит, Баку, Таджикистан - он создает все новые комиссии для расследования этих трагедий и тем ограничивается.

М.С. ГОРБАЧЕВ В РОЛИ ГЕНСЕКА