Обычно белая, как снежинка девочка, сейчас вся покраснела словно печь от высокой температуры, и, закрыв глаза, тяжело дышала.

- Ее необходимо срочно отвезти в больницу, - сказал доктор, положив на лоб Марии мокрую марлевую повязку. В это время прихожане расступились и из храма вышел священник-великан, ростом под два метра.

- Посторонитесь, - сказал он, приближаясь к малышке. В одной руке он держал крест, а во второй – чашу, наполненную святой водой.

- Имя ребенка, - очень конкретным и категоричным тоном произнес он.

- Мария Лагунова, - ответил Андрей.

- Мария? – повторил священник.

- Да, батюшка, - ответил ему тут же Гоча.

Священник обратил взор к небу и что-то еле слышно прошептал, затем трижды перекрестил лежащую на носилках Марию, окропил ее святой водой, прочитал молитву и вложил в руку изнемогшей от высокой температуры Марии красивый крест, вырубленный из самшита. Затем священник повернулся к врачам и отчетливо заявил, что ребенку не нужно сбивать температуру и делать уколы, и что она уже в руках Всевышнего, а спасение ее только в Его милосердии и молитвах к Нему.

- Отведите ребенка в мою келью и уложите на кровать, - твердо сказал он.

Четыре иподьякона безмолвно выполнили его слова, священник перекрестил врачей, поблагодарил и отправил их обратно. Удивленно глядя на все это Гоча переполнялся верой.

Священник позвал служащую церкви монахиню, одетую во все черное, сказал, чтобы она не отходила от девочки ни на шаг и дал ей наставления, какие читать молитвы. Верующая женщина, не колеблясь, направилась в комнату, где лежала Мария.

– Ребенок три дня останется здесь. Не бойтесь, Всевышний великодушен. Вы приходите ее забирать через три дня, а до этого, прошу вас, не мешайте матушкам молиться, - сказал он и скрылся в церкви.

Гоча понял, что исполнялась воля Божья. Он схватил оторопевшего Андрея, крепко обнял его и прошептал на ухо:

- Брат, я ведь говорил, все будет хорошо! Пусть тебя не пугает, что у Марии высокая температура, это лишь указывает на то, что организм борется с болезнью, но уже с Божьей помощью, а Всевышнему никто и ничто не сможет помешать.

Три дня отключенная Мария лежала почти неподвижно. Матушки давали ей только пить святую воду и молились за нее. Те три дня от парней ни на шаг не отходил и водитель Тимур. Они арендовали комнатушку неподалеку от церкви и ждали, когда пройдет указанное время, чтобы увидеться с Марией.

Утром третьего дня Гоча, Андрей и Тимур вошли во двор церкви и прямиком направились к келье священника, где находилась Мария. Гоча постучал в дверь, но никто не открывал. Он подумал, что молельщицы ненадолго отлучились в церковь, и осторожно приоткрыл дверь, но Марии на кровати не было. Все всполошились, повернули обратно и еще не дойдя до церкви, чтобы узнать, в чем дело, заметили справа, где был разбит прекрасный сиреневый сад с небольшими источниками и мостиками, того самого священника-великана. Он сидел на скамье, рядом с ним, держа в руках икону среднего размера, сидела Мария и внимательно слушала говорящего уже по-русски дедушку. Парни сразу же направились к ним.

- Уже пришли, дети мои? - тихо сказал священник.

- Благослови нас, батюшка, - попросил Гоча.

- Благословит вас Господь, - ответил тот, перекрещивая всех троих. – Какая веселая и красноречивая у вас девчушка, - улыбнулся священник. – Кто из вас Чибо?

- Это я, - ответил Гоча.

Батюшка не моргая с полминуты смотрел на него добрым взглядом, который в тот момент говорил больше любых слов.

- Так вот, возьми сейчас свою Зузу за руку и объезди с ней всю Грузию, покажи ей святые места и помолитесь в каждом из них. Все будет хорошо. Это освященная икона Пресвятой Богородицы. Я разговаривал с Марией, она знает, что надо делать. Вернувшись, она своими руками повесит ее на стену и всегда будет прославлять Ее. А теперь, - священник поднялся, - идите. Да хранит вас Господь. И не забудьте: перед отъездом в Россию зайдите ко мне, хочу попрощаться с каждым из вас и еще раз благословить маленькую Марию во имя Всевышнего. Ребенка нужно крестить.

- Вы крестите ее, батюшка? – спросил с интересом Андрей.

- Нет, не я, - священник с богатырским телосложением еще раз посмотрев на Гочу настойчивым взглядом, улыбнулся. От этой необъяснимой улыбки Гоча растерялся. Он сгорал от любопытства, но словно проглотив язык, он лишился способности задавать вопросы и стоял, как завороженный. Но священник понял, что его беспокоило. Он положил руку ему на плечо и спокойным голосом сказал несколько слов:

- Всему свое время, сынок.