При каких обстоятельствах познакомилась с ним Даша

На одно из таких кощунств пришла Даша. Парадную дверь ей отворил Жиров и сразу засуетился, стаскивая с Даши ботики, шубку, снял даже какую-то ниточку с суконного ее платья. Дашу удивило, что в прихожей пахнет капустой.

Затем удивила Дашу "доморощенность" всего этого, так нашумевшего дерзновения. Правда, на стенах были разбросаны глаза, носы, руки, срамные фигуры, падающие небоскребы, - словом, все, что составляло портрет Василия Веньяминовича Валета, молча стоявшего здесь же с нарисованными зигзагами на щеках. Правда, хозяева и гости, - а среди них были почти все молодые поэты, посещавшие вторники у Смоковниковых, - сидели на неоструганных досках, положенных на обрубки дерева (дар Телегина). Правда, читались преувеличенно наглыми голосами стихи про автомобили, ползущие по небесному своду, про "плевки в старого небесного сифилитика", про молодые челюсти, которыми автор разгрызал, как орехи, церковные купола, про какого-то до головной боли непонятного кузнечика в коверкоте, с бедекером и биноклем, прыгающего из окна на мостовую. Но Даше почему-то все эти ужасы казались убогими. По-настоящему понравился ей только Телегин. Во время разговора он подошел к Даше и спросил с застенчивой улыбкой, не хочет ли она чаю и бутербродов.

- И чай и колбаса у нас обыкновенные, хорошие.

У него было загорелое лицо, бритое и простоватое, и добрые синие глаза, должно быть, умные и твердые, когда нужно.

Даша подумала, что доставит ему удовольствие, если согласится, поднялась и пошла в столовую. Там на столе стояло блюдо с бутербродами и помятый самовар. Телегин сейчас же собрал грязные тарелки и поставил их прямо на пол в угол комнаты, оглянулся, ища тряпку, вытер стол носовым платком, налил Даше чаю и выбрал бутерброд наиболее "деликатный". Все это он делал не спеша, большими сильными руками, и приговаривал, словно особенно стараясь, чтобы Даше было уютно среди этого мусора:

- Хозяйство у нас в беспорядке, это верно, но чай и колбаса первоклассные, от Елисеева. Были конфеты, но съедены, хотя, - он поджал губы и поглядел на Дашу, в синих глазах его появился испуг, затем решимость, - если позволите? - и вытащил из жилетного кармана две карамельки в бумажках.

"С таким не пропадешь", - подумала Даша и тоже чтобы ему было приятно, сказала:

- Как раз мои любимые карамельки.

Затем Телегин, бочком присев напротив Даши, принялся внимательно глядеть на горчичницу. На его большом и широком лбу от напряжения налилась жила. Он осторожно вытащил платок и вытер лоб.

У Даши губы сами растягивались в улыбку: этот большой красивый человек до того в себе не уверен, что готов спрятаться за горчичницу. У него где-нибудь в Арзамасе, - так ей показалось, - живет чистенькая старушка мать и пишет оттуда строгие письма насчет его "постоянной манеры давать взаймы денежки разным дуракам", насчет того, что только "скромностью и прилежанием получишь, друг мой, уважение среди людей". И он, очевидно, вздыхает над этими письмами, понимая, как далеко ему до совершенства. Даша почувствовала нежность к этому человеку.

- Вы где служите? - спросила она.

 Телегин сейчас же поднял глаза, увидел ее улыбку и широко улыбнулся.

- На Балтийском заводе.

- Интересная работа у вас?

- Не знаю. По-моему, всякая работа интересна.

- Мне кажется, рабочие должны вас очень любить.

- Вот не думал никогда об этом. Но, по-моему, не должны любить. За что им меня любить? Я с ними строг. Хотя отношения хорошие, конечно. Товарищеские отношения.

- Скажите, - вам действительно нравится все, что сегодня делалось в той комнате?

Морщины сошли со лба Ивана Ильича, он громко рассмеялся.

- Мальчишки. Хулиганы отчаянные. Замечательные мальчишки. Я своими жильцами доволен, Дарья Дмитриевна. Иногда в нашем  деле бывают неприятности, вернешься домой расстроенным, а тут преподнесут чепуху какую-нибудь... На следующий день вспомнишь - умора.

- А мне эти кощунства очень не понравились, - сказала Даша строго, - это просто нечистоплотно.

Он о удивлением посмотрел ей в глаза. Она подтвердила - "очень не понравилось".

- Разумеется, виноват прежде всего я сам, - проговорил Иван Ильич раздумчиво, - я их к этому поощрял. Действительно, пригласить гостей и весь вечер говорить непристойности... Ужасно, что вам все это было так неприятно.

Даша с улыбкой глядела ему в лицо. Она могла бы что угодно сказать этому почти незнакомому ей человеку.

- Мне представляется, Иван Ильич, что вам совсем другое должно нравиться. Мне кажется, - вы хороший человек. Гораздо лучше, чем сами о себе думаете. Правда, правда.