Я возбужден. Печатая это. Я возбужден с того момента, когда писал о поцелуе. Никогда бы не подумал, что могу возбудиться от писания или печатания. Как тебе такое. Ты действительно хороший учитель.

Когда я думаю, о том, что мы вместе, эти мечты всегда далеко отсюда. На свободе. При солнечном свете, возможно у озера».

Я изменила свою фантазию, читая все, что он написал, положив спину на песок и траву, вместо его жесткой металлической кровати. Теплое солнце грело мое лицо, пальцы запутались в теплых темных волосах. Тот же изголодавшийся мужчина расположился между моими бедрами, и хотел, чтобы его научили.

«Иногда я хочу, что бы ты была на моих коленях. Сверху. Это было так давно, могу поспорить, что не продержусь и минуты. Но по крайне мере так, это может быть похоже на то, что ты делаешь со мной. Заставляешь терять контроль. Или возможно, если это станет реальностью, мне будет необходимо быть сверху. Словно если я не смогу двигаться, так как хочу, то умру. Я постараюсь быть не слишком грубым. Если только тебе это не нравится. Ты создаешь впечатление, что возможно тебе нравятся мужчины нежные и романтичные. Я приложу все свои усилия, чтобы стать этим мужчиной. Но иногда, мне все-таки нравится делать это быстро. Я не самый милый парень, но я, и не ублюдок. Я очень сильно постараюсь, быть тем, кем ты захочешь.

Я пишу уже два часа и воспользовался походом в телевизионную комнату. Все парни раздраженны шумом, так что мне стоит завершать. Одень на следующей неделе зеленое, и я расскажу тебе больше. Если нет, я оставлю тебя в покое.

Твой, Эрик.

P.S. Мне нравится это чувство, словно я одеваю тебя. Надеюсь тебе тоже».

Мне нравилось. Особенно после того, как он это сказал.

На следующей неделе я одела зеленое, ту же самую кофточку елового цвета, что и в первый день в Казинсе. Без десяти пять он дал мне еще два листка, не сказав ни слова — просто положив их на небольшую стопку корреспонденции других заключенных, с легким кивком.

 

* * *

 

«Дорогая», — прочитала я через час, развалившись на диване в шелковой сорочке, с распущенными и прилипшими к моей вспотевшей шее волосами. Дьявол нашептывает свои секреты, сказала бы моя бабушка о духоте. И далеко не святой мужчина, собирался поведать мне несколько своих.

«Я не знаю, что представляют женщины, когда думают о сексе», — писал он.

«Думаю, это намного приятней чем, то, что думают парни об этом. Поэтому я не стану, напрягать тебя описанием своего члена и все такое. Скорей всего женщин не интересуют такие детали. Вместо этого мы можем поговорить об ощущениях. Я могу рассказать тебе, каков мой член на ощупь, вместо того как он выглядит. Твердый. Думаю, тверже чем, перед тем как заставил тебя подумать об этом. А еще горячий. Такой горячий, держу пари, твоя рука оказалась бы прохладной на моей коже. Я бы все отдал, чтобы почувствовать это. Целовать тебя, пока ты будешь прикасаться ко мне. Я покажу тебе, как мне нравится, управляя твоей рукой. Медленно и крепко для начала. Затем быстрей».

Черт возьми.

Я перечитала первую строчку.

«Я не знаю, что представляют женщины, когда думают о сексе…»

Я улыбнулась. Именно эта думала обо всем, что говорил ей Эрик Коллиер.

«И именно так, я люблю трахаться», — написал он, и комната закружилась. «Медленно для начала. Но, в конце концов, ты бы довела меня до той точки, когда бы я уже больше не смог, обещать тебе, быть нежным. Но я, как бы хочу показать тебе это. Насколько сильно я хочу тебя и, как мне тяжело придеться, сдерживать себя.

Мне бы хотелось, чтобы ты знала, что я чувствую, когда ты надеваешь одежду в тех цветах, которые я прошу. Я не представлял, что цвета могут сделать такое. Разгорячить меня как фото женщины, или чья-то рука на мне. На этой неделе я несколько раз работал по утрам у аэродрома. Я всего лишь обрезал сорняки, но у фасада их здания были насажены цветы. Бархатцы. Большинство из них были желтыми и оранжевыми, но некоторые были почти того же цвета, что и мак на твоей кофточке. Я, видел этот красный и чувствовал запах травы, и подумал о тебе. Это привело меня в полное замешательство, в хорошем смысле, и я забыл, где нахожусь и чего мне это стоило попасть сюда.

Не думаю, что ты понимаешь, что значат для меня эти письма, позволяя мне писать их. Это так заводит, что причиняет боль. Но мне это нравится. Я представляю, что это какие-то чары, которые ты на меня наложила. Заставляешь меня хотеть быть всем возможным с тобой. Иногда беспомощным. Но и невежественным. Как будто мне хочется наказать тебя за то, что сводишь меня с ума. Но ничего плохого, обещаю. Ничего, с чем бы ты, не согласилась. Те вещи, которые проделывают любовники. Именно так я тебя воспринимаю. Как свою любовницу. Это звучит безумно, но ты должна понять, я даже не помню, каким был у меня секс в последний раз. Не из-за прошедшего времени, а из-за того все что я представляю о тебе, просто слишком правдоподобно. Так правдоподобно, словно свежие воспоминания.

Надеюсь, ты не думаешь, что я клею тебя этими письмами. Или что я хочу большего, чем просто рассказать тебе обо всем этом. Если бы я знал способ доказать тебе это, я бы это сделал. Но так как я заключенный, у тебя нет причин доверять тому, что я говорю.