И Древностей Российских  при

Московском

Университете»,

Кн. I,

Отд. I,

с. 30—38.

ко в исключительных случаях, когда не было возможности ра­зобрать дело при помощи других доказательств. Стремление господствующих классов ограничить применение поля проявля­ется еще до Судебника 1497 года. Так, в 1410 году митрополит Фотий писал новгородскому духовенству, чтобы священники не причащали идущих на поле и не хоронили убитых. Убивший своего противника рассматривался как душегубец; священник, причастивший или отпевший участника поля, лишался сана¹⁰⁶.

Статья 8

В статье наряду с процессуальными появляются нормы материального уголовного права. В ст. ст. 8 и 9 вводятся неко­торые новые составы преступлений. Так, наряду с татьбой и разбоем, известными еще Русской Правде, впервые появляется понятие ябедничества, т. е. ложного доноса, злостной клеветы, имевшего своей целью обвинить невиновного. Наиболее суще­ственным новшеством является введение в статью такой катего­рии преступного деяния, как лихое дело. Новый состав давал господствующему классу неограниченные возможности. В борь­бе со своими противниками под это понятие теперь можно бы­ло подвести любое деяние, которое приносило вред всему го­сподствующему классу в целом, нарушая его интересы или по­сягая на установленный в государстве порядок.

В этих же целях статья вводит понятие ведомого лихого че­ловека. Уже по ст. 10 Белозерской уставной грамоты совершив­шие татьбу, разбой или душегубство подлежали, помимо воз­мещения материального ущерба истцу, наказанию по усмотре­нию судьи. С усилением борьбы феодально-зависимого и за­крепощаемого населения, принявшей массовый характер, совер­шение преступлений ведомым лихим человеком, безусловно, влекло для него смертную казнь. Определяя порядок распоря­жения его имуществом, часть которого шла в возмещение иска, а остальная — в пользу судей, ст. 8 специально подчеркивает невозможность отмены смертной казни и передачи обвиненно­го, при отсутствии у него имущества, истцу для отработки дол­га. Здесь, подчеркивает М. Ф. Владимирский-Буданов, в пер­вый раз требования истца уступают требованиям уголовного закона¹⁰⁷.

Судебные функции по поручению великого князя или наме­стников и волостелей осуществляли тиуны. В соответствии с этим тиуны подразделялись на государевых и боярских. Бояр­ские подчинялись наместнику или волостелю, в пользу которых они собирали доходы. Тиуны государевы или великокняжеские были лишь в Москве и московских волостях, являвшихся вели­кокняжескими вотчинами. Доходы с них поступали в пользу великокняжеской казны. Московский тиун подчинялся не наме­стнику, а непосредственно великокняжескому казначею. Таким

w                              1 АО

Же правом пользовался новгородский тиун.

Лихим человеком мог быть признан любой, хотя бы и не со­вершивший никакого конкретного деяния, но сочувствовавший

 

требованиям народа, поддерживавший их и в силу этого яв­ляющийся лицом опасным для господствующего класса. Он от­нюдь не является рецидивистом, как трактует это Е. И. Колы­чева¹⁰⁹. Виновность оговоренного подтверждалась не предста­влением доказательств, а крестным целованием (присягой) ого­варивающих (см. ст. ст. 12—13), что свидетельствовало о при­менении следственной формы процесса при расследовании наи­более опасных деяний. Дела начинались, как явствует из ста­тьи, не только по иску частного лица, но главным образом вследствие довода, то есть обвинения, производимого специаль­ными должностными лицам,и — доводчиками. Они находились в штате наместников и выполняли, по мнению С. Б. Веселов-ского, обязанности судебных следователей'¹⁰. Вероятно, во из­бежание лишних поборов, вызывавших недовольство населения, доводчикам предписывалось ездити в стану без паропка (по­мощника) и без простые (в данном случае — без лишней) ло­ шади... А где доводчик ночует, туто ему не обедати, а где обе-даеть, туто ему не ночевати. Доводчикам поручался также вы­зов в суд, а иногда и выполнение судейских обязанностей"¹. Применение смертной казни в зависимости от личности пре­ступника, а не от состава преступления явилось ярким отраже­нием усиления классового террора в период создания Судебни­ка и феодально-сословного характера права.

Статья 9

Имея в своей основе ст. 7 Псковской Судной грамоты, ст. 9 перечисляет особо опасные преступления против государства и церкви, а также деяния, совершаемые феодально-зависимым населением против своих господ. На первом месте упоминается государский убойца, т. е. убийца своего господина. Именно так переводит это выражение Герберштейн"². Введение специаль­ного понятия государский убойца и установление смертной каз­ни для лиц, совершивших это деяние, обусловливалось учаще­нием случаев выступления зависимого населения против своих

господ и необходимостью защиты жизни представителей го­сподствующего класса.

Крамола упоминается, например, в докончании (договоре) князя Семена Ивановича (сына Калиты) с братьями в начале 50-х годов XIV в. по отношению к боярину Олексию Хвосту, который вшел в коромолу к великому князю. Первоначально крамола выражалась главным образом в отъездах князей и бо­яр, пытавшихся сохранить свою самостоятельность. Крамоль­ник и его дети лишались боярского чина и права на имуще­ство, но не подлежали еще уголовному наказанию. По мере усиления борьбы с великокняжеской властью крупные бояре стали прибегать к прямой измене, заговорам, восстаниям и иным действиям, направленным против власти и жизни самого великого князя.

Можно предположить, что крамольник, покушавшийся на го­сударственный строй или особу государя, наказывался даже за

69

Судебник 1497 года

109

Колычева Е. И. Указ соч., с. 225.

110 Веселовский С. Б.

Феодальное землевладение в Северо-Восточной

Руси. Т. [. М. — Л., 1947. с. 273.

111

АСЭИ, т. III,

№ 22, с. 38; Дмитриев Ф. М. Указ. соч., с. 35—36.

Крамола — измена, бунт.

112

Герберштейн С. Указ. соч., с. 83;

Судебники

XV —XVI вв.,

с. 31, 32, 34.

113

Памятники

русского права,

выпуск третий,

с. 258, 315.

70