Мир воображаемого и вибрация

Тело как инструмент

Певец – это тело-инструмент. Он погружается в магический мир вибрации и гармонии, преображает материю в звук. Он выпускает на свободу ноты музыки, сочиненной композитором. Голос его обладает бесконечным числом оттенков. Когда исполнительское искусство на высоте, певец кажется нам существом нереальным. Он умеет так приручить ноту, что она становится его собственной. Человек создает вибрацию внутри себя. Он может стать рабом своего голоса. Равновесие на нити вибрации может оказаться очень хрупким.

Вибрация несет отпечаток певца, исполнителя, актера театра. Она убаюкивает слушателей, организует свое звуковое окружение. Певец выпускает свой голос, но он по-прежнему тесно связан с дыханием жизни, с ее инь и ян. Он передает эмоциональную вибрацию, которую мы носим в себе. Наша биологическая сущность не может не поддаться желанию понравиться обладателю обольстительного голоса.

У каждого человека свой специфический резонанс; здесь нет ничего неизменного, все обтекаемо. В этом контексте дважды два не всегда будет четыре. Голос, невероятно хрупкий инструмент, удивляет своей страстностью, мощью, энергией. Он выставляет напоказ душу, разбивает пространство, превращает вибрацию в эмоцию, озаряет тишину. Пространство, окружающее нас, является частью нашей внутренней тишины. Подлинность нашего слова находится в гармонии с искренностью нашей сущности.

В суете повседневности, в городах, в транспорте цивилизация атакует нас своими звуками. Наш слух – всего лишь фильтр, главная сложность работы которого состоит в том, чтобы распознать обращенный к нам голос. Звуковое загрязнение окружающей среды часто искажает, подавляет способность воспринимать вибрационный мир музыки и других людей. В нынешнем поколении это акустическое насилие проявляется в крайних формах: это касается как мощности, так и интенсивности и регистра. Единственный элемент остается неизменным – союз диссонанса и ассонанса.

Власть вибрационного воображаемого осуществляется через музыкальные интервалы: мажорная терция наполняет нас радостью, минорная повергает в меланхолию. Одна существует только в соотношении с другой. Минорная терция становится диссонирующей по отношению к мажорной терции. Мы ощущаем это волнение, когда Иегуди Менухин играет на скрипке, где ноты не имеют такого четкого расположения, как на фортепьяно. Они не сформированы заранее. Музыкант может по своему усмотрению нарушить природную гармонию скрипичной струны. Стать волшебником возможного.

Опера пользуется голосом как шкатулкой для мелодий. Певец эволюционирует вместе с собственным ритмом, тело – гибкая конструкция, позволяющая придать голосу легкость. Певец всего лишь освобождает свои внутренние частоты, и те обживают пространство. Нет ничего более пьянящего, чем ощущение, будто вы влились в поющую толпу цыган, и те вовлекли вас в свой мир.

Сила певца состоит в создании собственной вибрационной мощи – где-то между радостью и печалью, восторгом и унынием. Ансамбль тело – дух вибрирует в унисон. Техника поставлена на службу исполняемой партии, голос – на службу эмоциям. Равновесие между внутренним «я» артиста и его пространством берет начало в вибрационных силах. Этому учатся, это развивают, тренируют, но нужно быть искренним. Такая метаморфоза переносит нас в волшебный мир вибрации.

Голосовая живопись – это эмоция

Живопись, скульптура имеют основу, именуемую пространством, холстом, бронзой или мрамором. Певец работает в пространстве-времени, в игре света и теней вибрации человеческого существа. Атмосфера костюмов, декораций, игра света создают настроение у зрителей. Синергия, созданная артистом, – это его харизма. Индивидуальная эмоция, усиленная коллективной, приобретает иное измерение. Питаясь эмоциями, которые он вызывает у публики, артист отдает ей во сто крат больше. Это уже не голос, который слушают, но мелодия, которая чарует, соблазняет, уносит неведомо куда. Это суть того неощутимого и эфемерного искусства, что оставляет отпечаток в нашей памяти.

Кастраты

Разве кастраты – это не мужчины, посвятившие себя музам?..

Голос, исчезнувший в наши дни, – голос кастратов. Эти оперные певцы, появившиеся в XVI веке в итальянской опере, наложили отпечаток на целую эпоху. Их обожали монархи, народ и Церковь, их мощный женский голос, тембр и обертоны на протяжении трех столетий вызывали восторг публики. Благодаря опере – и с благословения католической Церкви – кастраты получали дворянство.

Женщинам запрещали петь в храмах. Первые певцы-кастраты появились в Сикстинской капелле в 1562 году. В 1903 году там слушали последних кастратов. Затем папа Лев XIII окончательно запретил их участие в папской капелле. Последний известный певец-кастрат Алессандро Морески оставил нам записи своего голоса на восковых цилиндрах.