Глава 1 Острожек Ветродуй – Разбойный

  Зачиналась весна 1740 года вкрадчиво, без буранов. Государственный возчик-курьер в предчувствии скорого прибытия затянул свою обычную и любимую песню: «Белоконь, о-двуконь! Сквозь завалы, по пороше. Свет-огонь, свет-огонь! На распутье есть острожек…»

«Что вижу – о том и пою, слава Богу, что хоть по-русски», - подумал единственный ездок, пряча улыбку в воротник тулупа, молодец – не молодец, а заезжий, видно, «гость» в этих глухоманных местах на краю света. «А, верно, даль-то глубо-о-кая, в тыщу дён, а то и дважды. Из русских-то – всё воры, а чаще – государственные преступники. Одним словом, - «Иваны, родства непомнящие». И не разберёшь: то ли незаконные отпрыски ссыльных князей, то ли атаманы разбойные, - с гордыми русскими профилями, да с камчадальской дикой кровинкой…»

- «Приехали, бачка, однако, дальше собаками следуют», - распрямился государев возчик-курьер, так и прозванный «Белоконь», за любимую песню. Степан Петрович тепло угнездился в лопасти за время пути, а тут, в Ветродуе-Разбойном и выходить - конец пути, пункт прибытия.

И припомнил он, как шесть лет тому назад он впервые попал сюда… Тогда казалось: ох, и пустошь! Юрты-землянки, да из валунов-каменьев изба. И забор-то – каменный, нет дерева в достатке, ветра всю поросль выдули. Крепость, одним словом - камень без души! И костры, очаги, то есть, на нерпичьем жире горят. На земляных лежанках жители маются. Хотя, привыкли: шкурами лежаки покроют, мягко, кажется. Оно и понятно – дерево б быстро истлело в здешних условиях, а камень веками ветер рушит. Вот и уходит жизнь под землю. Глубокие норы туземцы роют, из травы морской коврики плетут, циновками называются, а поверх – тюленьи шкуры кладут».

Степан Петрович расплатился с государственным возчиком. Сунул его лошадёнке, немыслимо низкорослой и лохматой, последний кусочек соли, что в кармане берёг, откинул капюшон и водрузил по самый лоб седой, видавший виды, парик. Подхватил сундучок с рукописью и письменными принадлежностями, поправил за плечами туземную суму с поклажей на подвесных ремнях, - и был готов предстать перед грозными очами здешнего начальства.

Всё звонче сосулями долбала ветрогонная камчатская весна. Горизонты не служили препоной – конец света! Вот он – острожек Ветродуй -Разбойный. В одном названии – беда! Зато, воли – немеряно! Белоконь-возчик в чайную отдыхать поспешал, на отхлёсте от крепостных сооружений. Перво-наперво лошадёнку спрячет, узлами заветными привяжет к держалу, чтоб не увели, не съели. Известно - Белоконь чарки не любит, а на расправу горазд. Немного обожжётся, для сугреву, - и на лежак.

-«Что ж, прощай, Белоконь, до следующих, таких же внезапных встреч!»

Степан Петрович с хрипотцой доложил о себе в Приказную Избу запакованному в рыбий непродувной тулуп стражнику. Оглянувшись, приметил сторонкой следы, скорее всего, росомашьи, значит, зверьё на дымок шастает. Опытный взгляд исследователя отметил и эту, пустяковую, связь между вольной дикостью и хитроумием человеческого поселения. Да куда только не проник русский человек! Вот и сюда, в Ветродуй – Разбойный! Государевы стражники, казаки, пушками все стороны на прицеле держат, ловят вольницу в сети государственных устроений. А ему, русскому учёному, велено описать этот «конец света», откуда лишь солнце являло свой животворный луч, иных вестей о той, далёкой Камчатской земле, не было. Простиралась землица Камчатская, уходящая по рекам и хребтам горелых сопок в самый Чукотский Нос – таинственная «Земля Езо», связующая русскую Сибирь с Японскими островами и Америкой. И быть ли проливу? Суша скалами-каменьями застит. Не ступала доподлинно нога русского человека на «Землю Езо».

Молодой учёный достал Поручение Правительственного Сената, скреплённое подтверждением Большерецкой Приказной Избы, и передал стражнику. Той же минутой перед ним торопливо раскрылись обе створки ворот и стрелки торжественно замерли с ружьями, пропуская его вовнутрь.