Отрывок из дневника Эфраима Гудуэдера

На второй день после наступления тьмы их согнали вместе. Самых лучших и способных: всех наделенных властью, богатых, влиятельных.

Законодателей и директоров, магнатов и интеллигентов, бунтарей и уважаемых членов общества. Никого из них не обратили; всех перебили, уничтожили. Казнь была быстрой, публичной и безжалостной.

За исключением нескольких специалистов из каждой области, все лидеры были устранены. Они вышли, уже обреченные, из своих домов – «Риверхауза», «Дакоты», «Бересфорда»[1] и так далее. Всех их схватили и собрали в общественных местах крупных городов по всему миру – на Национальной аллее в Вашингтоне, округ Колумбия, на Нанкинской улице в Шанхае, на Красной площади в Москве, на стадионе «Кейптаун», в Центральном парке Нью‑Йорка. И там в ходе ужасающей показательной бойни от них избавились.

Говорили, что больше тысячи стригоев бушевали на Лексингтон‑авеню, обыскивая каждое здание вокруг Грамерси‑парка. Предложения денег и протекции игнорировались. Мягкие, ухоженные руки складывались в мольбе. Тела подергивались, свисая с фонарных столбов вдоль всей Мэдисон‑авеню. На Таймс‑сквер пылали шестиметровые погребальные костры, на которых жарилась загорелая, изнеженная плоть. Запахом напоминая барбекю, элита Манхэттена освещала пустые улицы, закрытые магазины с вывесками «ТОТАЛЬНАЯ РАСПРОДАЖА» и огромные погасшие ЖК‑экраны.

Владыка, похоже, вычислил правильную комбинацию, точный баланс вампиров, необходимых для становления без нагрузки на кровяной запас его подход был методологическим и более того ‑ математическим. Старики и немощные были собраны и устранены. Это была прочистка и толчёк. Примерно одна треть человеческого населения была истреблена за чуть более чем семьдесят два часа, которые с тех пор стали известны как “Нулевая Ночь”.

Орды захватили улицы. Рядовые полицейские, спецназ, вооруженные силы – все они были сметены волной упырей. Тех, кто покорился, сдался, оставили в качестве смотрителей и охранников.

Замысел Владыки имел оглушительный эффект. В жестком стиле Дарвина, он отобрал выживших по угодливости и податливости. Его растущая мощь была ужасающей. С уничтожением “Древних” контроль над ордой расширился до масштабов мира и стал более изощренным. Стригои больше не бродили по улицам как буйные зомби, нападая и кормясь по желанию. Их движения были скоординированы. Как пчелы в улье или муравьи в куче каждый из них четко и ясно выполнял свою роль и обязанность. На улицах они были глазами “Повелителя”.

В начале дневной свет совсем померк. Лишь на несколько секунд слабый солнечный свет мог промелькнуть, когда солнце было в зените, но кроме этого, темнота была неослабной. Теперь, два года спустя, солнце проходит через отравленную атмосферу только на два часа в день, но бледный свет что оно дает ‑ ничего по сравнению со светом, когда‑то согревавшим Землю.

Стригои были повсюду, как пауки или муравьи, следили чтобы оставленные в живых не отлынивали от своих обязанностей.

И все же самым шокирующим из всего этого было то…как, на самом деле, незначительно изменилась жизнь. Владыка капитализировал на социальном хаосе первые несколько месяцев. Лишение ‑ еды, чистой воды, санитарных условий, правоохранительных органов ‑ запугало население, настолько, что когда простая инфраструктура была восстановлена, когда программа продовольственных пайков была реализована и налажена электросеть, отогнавшая тьму длинных ночей, они ответили благодарностью и покорностью. Скот нуждается в воссоздании порядка и повседневности ‑ бескомпромиссной структуре власти ‑ чтобы сдаться.

Менее чем за две недели, большинство систем было восстановлено. Вода, энергия… кабельное телевидение возобновилось, вещание перезапустилось без рекламы. Спорт, новости ‑ все в повторах. Новых репортажей не было. И… людям это нравилось.

Возможность быстрого передвижения стала в новом мире привилегией, так как личные автомобили стали редкостью. Машины были потенциальными бомбами, и им не было места в новом государстве. Их конфисковали и уничтожили. Все транспортные средства на улице принадлежали различных официальным структурам ‑ полиции, пожарным, саннадзору ‑ они были на ходу и управлялись лояльными людьми.

Самолеты постигла та же участь.Единственный активный флот был под контролем Стоунхарт, мультинациональной корпорации, контролирующей распределение продовольствия, энергии и военную промышленность. Владыка использовал его для захвата планеты, и флот этот состоял примерно из 7 процентов от самолетов, которые когда‑то рассекали мировые небеса.

Серебро было объявлено вне закона и стало торговой валютой, очень желанной и обмениваемой на купоны и продовольственные карточки. За нужное количество можно даже купить себе, или любимому человеку, выход с фермы.

Фермы ‑ вот что, действительно, изменилось в этом новом мире. Это и тот факт, что не стало системы образования. Нет больше учебы, нет чтения, не надо думать.

Загоны и скотобойни укомплектовывались 24 часа в сутки, семь дней в неделю. Тренированные надзиратели и погонщики скота снабжали стригоев необходимым питанием. Новая классовая система была быстро установлена. Система биологических каст: для стригоев любимая Б‑положительная. Любая кровь сгодится, но Б‑положительная или дает дополнительную пользу ‑ как разные сорта молока ‑ или сохраняет вкус и качество лучше вне тела и поэтому хороша для упаковки и хранения. Не‑Б для рабочих, фермеров, солдат. Б‑положительная это Кобе[2] ‑ первоклассная говяжья вырезка. Они избаловались, получив преимущества и кормежку. И даже удвоили контроль над Ультра‑Фиолетовыми лагерями, чтобы проследить, как там поживает их витамин Д. Каждодневные людские дела, их гормональный баланс, и в конечном итоге их воспроизводство систематически регулировались, чтобы поддерживать спрос.

Вот так и было. Люди ходили на работу, смотрели телевизор, ели свою еду и ложились спать. Но в темноте и тишине они рыдали и ворочались, очень хорошо понимая, что те кого они знают, те кто был рядом ‑ даже те, кто делил с ними постель ‑ могут внезапно пропасть, быть пожранными в бетонном здании ближайшей фермы. И они кусали свои губы и плакали, потому что не было выбора кроме подчинения. Ведь всегда был кто‑то(родители, братья, сестры, дети) зависящий от них. Был кто‑то дававший им право бояться, благословение трусости.

Кто бы мог подумать, что мы будем оглядываться назад с такой ностальгией в бурные девяностые годы и в начало двухтысячных.Времена суматохи и политической мелочности и финансовых махинаций, которые предшествовали краху мирового порядка … Это была золотая эра в сравнении с тем что есть. Все, чем мы были, потеряно ‑ все социальные классы и порядки наших отцов и дедов ‑ примите это. Мы стали стадом. Мы стали скотом.

Те из нас кто ещё жив, но не присоединился к системе…мы стали ненормальными… Мы паразиты. Стервятники. Охотники.

Мы не можем дать отпор…