Глава седьмая, рассказанная Виталием Кругликовым

Раньше, до диамата, сказали бы – «нечистая сила», и точка. Теперь так просто не отделаешься. К сожалению, лично я пока не имею какой‑нибудь удовлетворительной гипотезы относительно своего совершенно идиотского поведения, поэтому ничего не остается, как признать у себя еще один «пунктик», кроме всех тех, которые уже известны. Новый «пунктик» начался в ту ночь, когда раздался звук. Янис уже хорошо тут говорил о «комплексе», могу добавить от себя: у меня было все то же самое и плюс внезапное изменение всех моих прежних принципов. Они словно растаяли и испарились в один миг. Даже этот вот, классический: не торопись подрывать свой авторитет, за тебя это сделают твои подчиненные – даже он не устоял, и, как видите, такие печальные последствия…

Наступала четвертая ночь. После заката, как обычно, с озера поднялся туман, потом разъяснилось, высыпали звезды. Мы с Ириной пошли к пеленгатору. Зоя осталась дежурить возле больного Яниса. Старик нахохлившейся вороной сидел у костра и глушил чай – кружку за кружкой. До восхода луны оставалось еще около часа, озеро было небольшое, круглое, как чаша спортивной арены в Лужниках. Мы с Ириной шли не торопясь, уверенные, что не опоздаем. Я рассказал ей о своих переживаниях. Она равнодушно оказала, что ей тоже все это кажется странным. Меня неприятно задел ее безразличный тон, но я промолчал.

Мы пробирались сквозь чащу, когда я услышал слабый всплеск. Так могла плеснуться рыба, но я знал, что рыбы в озере нет. Предупредив знаком Ирину, чтобы не двигалась, я осторожно прокрался к берегу и стал всматриваться в туман, призрачно колыхавшийся над водой. Увы, ничего не было видно. И мы пошли дальше.

Вскоре появился огонек горящей вполнакала лампочки – это был первый пеленгатор. Возле него осталась Ирина. Я зашагал ко второму. Ходьбы было не более четверти часа, но я, специально не включая фонарик, шел медленно, осторожно, прислушиваясь, напряженно вглядываясь в смутно видимые впереди контуры деревьев.

Уже десять, пятнадцать минут прошло, а огонька горящей лампочки все не было. Предчувствие чего‑то грозного, неумолимо надвигающегося овладело мною. Я включил фонарик, прибавил шагу и в тот же момент налетел на треногу второго пеленгатора. Пораженный, я с минуту смотрел на разграбленный прибор, не веря своим глазам. От сложного измерительного комплекса остались рожки да ножки: подставка, тренога да болтающиеся оборванные провода. Сам пеленгатор и батареи бесследно исчезли. Ясно, что здесь мне нечего было делать, и я немедля, быстрым шагом пошел обратно к первому пеленгатору.

Огонек я заметил издали, но, когда подошел ближе, обнаружил, к моему величайшему удивлению, что возле прибора никого не было.

Помню, первым моим чувством была злость: какого черта вздумалось ей бегать куда‑то, когда вот‑вот начнется звук! И вечно так: ничего нельзя доверить этим женщинам! Рассвирепевший, я стал громко звать Ирину, кричал во все горло, но только горное эхо мрачно вторило в этой жуткой черной яме. Я стоял в растерянности: кинуться ли на поиски жены или остаться возле прибора. Вдруг небо засветилось, восточный хребет внезапно возник из мрака глухой черной громадой. И в тот же момент раздался звук. Он вырастал, набирая силу. Я приник к прибору ночного видения. На середине озера, среди клочьев тумана, покачивался плот, на нем странно приплясывал, размахивая руками, какой‑то человек. Я тотчас узнал его. «Янис! Подлец!» – взревел я. Мне все стало ясно. Я бросился к воде, но тут сильный толчок сотряс землю. Вслед за первым толчком последовал второй, и началось светопреставление: все кругом закачалось, завыло, завизжало. Я упал и покатился по колышущемуся, дергающемуся подо мной склону, – то ли вниз, в озеро, то ли вверх, на зубья дымящегося хребта. Рядом со мной летели, грохотали камни, все затянуло пылью, я почувствовал, что погрузился с головой в воду. Вынырнув, быстро поплыл на середину озера, и с каждым взмахом, с каждым рывком вперед я ощущал все более и более сильную жажду сделать с Янисом что‑то такое, после чего он бы не посмел своевольничать.

Рев, грохот и вой продолжались. Озеро как бы дрожало, мелкие волны беспорядочно плескались, сталкиваясь и гася друг друга. Яркий лунный свет освещал дымящиеся горы, рябую поверхность озера, качающийся лес. Я подплыл к плоту. Яниса нигде не было. Вдруг он вынырнул рядом со мной – с двумя горящими фонарями, в маске, с кислородными баллонами за спиной. От баллонов к маске тянулись гофрированные трубки. Янис дернулся от меня, но не тут‑то было: я схватился за эти трубки и стиснул их что было сил. Он завозился в воде и вдруг накинул мне на голову что‑то вроде петли. Меня сильно дернуло, шею сдавило, поволокло куда‑то, я задыхался, хотел закричать, но не было воздуха. Кажется, я потерял сознание. То, что происходило со мной потом, – это так странно и так не связано с настоящим, что утверждать, будто прямо из озера я попал в пещеру, не имею оснований.