Мусульмане не были инициаторами и причиной этих мировых войн.

 

Апартеид и расизм

 Теория апартеида отрицает расовое равенство. Ее покровители хотят, чтобы «высшая раса» управляла миром, в то время как «более слабые низшие расы» прислуживали им.

       С языка буров – потомков выходцев из Голландии – «Апартеид» переводится как «раздельное проживание». В Южной Африке эта политика в свое время свелась к расовой дискриминации и жесткому делению граждан на белых, людей «первого сорта», и черных, Второсортных». Инициатором апартеида стала националистическая партия ЮАР, пришедшая к власти в стране после второй мировой войны: тогда-то и были приняты 9 «расовых» законов, запрещавших смешанные браки, совместное обучение белых и черных в школах и высших учебных заведениях. Людей с темным цветом кожи лишили даже права на забастовку. Жить им было предписано в специальных гетто, окружавших большие города. А в самих городах появляться они могли только в рабочее время и, лишь имея письменное разрешение своих хозяев.

Ликвидировать апартеид в ЮАР начали лишь с приходом к власти Фредерика де Клерка в 1990 году. Он отменил расовые законы и освободил из тюрьмы своего главного оппонента – Нельсона Манделу, который провел в застенках четверть века.

Не существует ни одной чистой расы. Никакое научное доказательство не подтверждает расовую теорию. «Арийская» раса – это миф. «Одна раса будет править миром» - это идеология фашизма была одной из причин второй мировой войны.

 

В исламских странах никогда не было апартеида и расизма!

 

Красный и белый террор в России

 Террор в переводе с латинского обозначает – ужас.

Большой террор в мире продолжили коммунисты. Якобинский террор во Франции, диктатура Робеспьера. Многочисленные жертвы. Ведь идеи коммунизма – это и есть идеи терроризма!

«Принципом демократического правительства является добродетель, а средством, пока она не установится, - террор», - говорил в конце 1793 года Робеспьер, желавший гильотиной переделать французов в общество, полное добродетели.

Якобинцы считали что нужен чрезвычайный режим революционной диктатуры – революционный террор. Глава Комитета общественного спасения Робеспьер относил к врагам всех, кто не поддерживал революцию, и оправдывал их уничтожение. Себя Робеспьер считал судьей общества, имеющим право решать, кто «чистый» гражданин, а кто нет. Тюрьмы заполнялись «подозрительными». Многие были казнены. Печатались статьи, прославляющие гильотину. В политической борьбе Робеспьер пользовался крайними, кровавыми, аморальными средствами. Уничтожая своих противников, он подготовил собственную гибель. Все устали от ужаса якобинского террора как единственного метода разрешения противоречий. Жестокость революционеров была беспредельной, мстительной, бессмысленной и варварской. Они расстреливали «богатых» и «подозрительных» картечью, раненых добивали выстрелами из пистолетов и саблями.

Ленин и Маркс пришли к мысли, что революционный террор может стать мощным орудием в руках победившего пролетариата, оба они были поклонниками якобинской диктатуры и оправдывали плебейский террор Великой французской революции. Робеспьер утверждал свое право на власть при помощи гильотины. И если люди во Франции не приняли этих террористов и эти вдохновители террора погибли в ходе ими же устроенной человеческой бойни, то в России терроризм нашел себе теплое место - марксизм-ленинизм был превращен в светскую религию, а преследования всякого инакомыслия намного превзошли действия инквизиции.

Бонч-Бруевич В. Д., управляющий делами ленинского Совнаркома, сравнивал Дзержинского с А. Фукье-Тенвилем (1746-1795), якобинцем, общественным обвинителем революционного трибунала и утверждал в воспоминаниях: «Мы все давным-давно были подготовлены к наступлению такой эпохи, когда завоевания диктатуры пролетариата нам нужно будет отстаивать не только с оружием в руках, но и применяя одно из самых радикальных и сильно действующих средств нашей революционной борьбы – красный террор».

Г. А. Соломон, тогда заместитель наркома внешней торговли РСФСР, позже вспоминал слова своего шефа, Л. Б. Красина о тогдашней ситуации: «Словом, дело обстоит так: все подавлено и подавляется еще больше, люди боятся не то что говорить, но даже думать… Шпионство такое, о каком не мечтал даже Наполеон третий – шпионы повсюду, в учреждениях, на улице, наконец, даже в семьях… Доносы и расправы втихомолку… Дальше уж некуда идти».