Почему необходимо заграждать вход в душу страстям

(Из 86-й беседы на Евангелие от Матфея)

Худое, очень худое дело поддаваться худым страстям, а потому надлежит всячески отражать их и возбранять им вход. Когда страсти займут душу и станут обладать ею, они, как огонь, подающий на сухие дрова, возжигают в ней страшный пламень. Поэтому молю вас, употребляйте всё, чтобы заградить им вход, и не давайте места какому бы то ни было злу, успокаивая себя душепагубным рассуждением: что за важность в том или в этом? Отсюда-то рождаются бесчисленные роды зол. Коварный диавол употребляет большие хитрости, насилие, послабление к погибели человека и начинает действия свои с малого. Смотри: хотел он довести Саула до того, чтобы тот пошёл слушать болтовню чревоволшебницы. Если бы он вначале стал внушать это Саулу, то Саул, конечно, не послушал бы его. Как, в самом деле, послушал бы тот, кто сам преследовал волхвования? Поэтому он неприметно и мало-помалу приводит его к тому. И во-первых, когда прослушал Саул Самуила и в отсутствие его дерзнул принести всесожжение, то, будучи обвиняем, говорит, что большая нужда настояла со стороны врагов; и в то время, как должен был рыдать, оставался спокоен, как бы ничего не сделал. Потом Бог повелел истребить амаликитян,- но он и этого не исполнил. Далее следовали злые умышления его против Давида,- и таким образом неприметно и мало-помалу поскользаясь, он не мог уже остановиться, пока, наконец, не вверг себя в самую бездну погибели.

Так случилось и с Каином. Диавол не тотчас увлек его на убийство брата, так как он и не успел бы убедить его; но, во-первых, склоняет его принести в жертву худшее, внушая ему, что в этом нет греха; во-вторых, возжег в нём ненависть и зависть, уверяя, что ничего и в этом нет; в-третьих, убедил умертвить брата и запираться перед Богом в гнусном смертоубийстве; и не прежде отступил от него, пока не довёл до крайнего зла.

Итак, надобно отражать зло в начале; даже и в том случае, если бы первые преступления и не влекли за собой дальнейших, и тогда нельзя пренебрегать ими; между тем они доходят и до большего, когда душа вознерадит. Поэтому нужно употреблять все средства, чтобы истреблять пороки в самом начале. Не смотри на то, что грех сам по себе мал, но помни, что он бывает корнем великого зла, когда вознерадят о нём.

Сказать ли тебе достойное удивления? Не столько требуют тщания и трудов большие грехи, сколько, напротив, малые и незначительные. Возвращаться первых заставляет самое свойство греха; а малые, по тому самому, что малы, располагают нас к лености и не позволяют мужественно восстать на истребление их. А потому они скоро и делаются великими, если мы спим. Так обычно бывает и с телом. Так в Иуде родилось это великое зло. Если бы он не думал, что будто бы неважное дело – красть имущество бедных, то, конечно, не впал бы и в грех предательства. Также если бы иудеям не представлялось маловажным то, что они пленены тщеславием, то, конечно, не дошли бы до христоубийства. Да и всякое зло обыкновенно совершается так.

Ведь никто не впадает в нечестие скоро и вдруг. В душе нашей, несомненно, есть некоторый прирождённый стыд греха и уважение к добру, и невозможно ей вдруг дойти до такого бесстыдства, чтобы отринуть все зараз, напротив, она нисходит до крайней погибели неприметно, мало-помалу, когда вознерадит. Так вошло в мир и идолопоклонство, когда стали выше меры чтить людей, как живых, так и умерших. Так же стали поклоняться изваяниям. Так, наконец, усилилось блудодейство и другие пороки. Смотри также: один безвременно посмеялся, другой укорил; иной отринул страх, говоря: это ничего. Что за важность – посмеяться? Что от того может произойти? От этого происходят пустые разговоры, отсюда срамословие, а потом позорные поступки. Ещё иной, когда его упрекают, что он поносит ближнего, насмехается и злословит, презирает это и говорит, что злословить другого ничего ещё не значит. На самом же деле отсюда рождается безмерная ненависть, непримиримая вражда, бесконечные укоризны; а от укоризн – драки; а от драк часто и убийство.

Итак, этот лукавый демон от малого доводит до большого, а от большого доводит до отчаяния, изобретая, таким образом, другой способ, не менее пагубный. Подлинно, не столько губит грех, сколько отчаяние. Согрешивший, если будет бодрствовать, покаянием скоро исправляет свой поступок; а кто отчаивается и не кается, тот потому и остается без исправления, что не употребил врачевства покаяния.