О том, какой бал закатил король Смоль, и чем он закончился

 

Во дворце короля Смоля бал был в полном разгаре. Король не сомневался в победе и веселился вовсю. Танцующие пары так лихо отплясывали на шахматном паркете, что из чернильниц вылетали фонтаны брызг. Королева не пропускала ни одного танца. Бесстрашные офицеры подходили к ее величеству и с поклоном, вежливо приглашали на очередной танец.

– Гранд плиссе, рахада вальсэ! – говорили они.

И королева, как всегда, отвечала:

– Гардэ ля моль, тура да мозоль!

А потом кружилась со своим кавалером.

Сам король Смоль хватал гостей за руки и пел:

 

Е‑два, Е‑четыре,

Станем дружно,

Круг пошире!

Эф‑шесть, Эф‑семь,

Будет весело нам всем!

 

И фигуры танцевали до упаду. Когда же всех пригласили к столу, который был не чем иным, как Колиным пеналом, гости начали произносить громкие хвалебные речи, прославляя мудрого, храброго короля Смоля и мужество его жены королевы. Ораторы превозносили небывалую в истории шахматных войн хитрость короля. Они разбирали сложные комбинации, зашиты, вилки, которых и в помине не было, а неправильные ходы Пети Петушкова считали вершиной шахматной науки.

 

 

Когда ораторы смолкали, гости хором кричали королевской чете:

– Физкульт‑тура! Физкульт‑тура!

Придворные подхалимы договорились до того, что заявляли, будто все удачные атаки и военные комбинации мудрый король придумал своей собственной деревянной головой.

Веселье продолжалось, и гости уже кричали:

– Да здравствует славная победа!..

Но в штабе генерала не дремали. Разведка работала четко. Генерал по‑своему собирался чествовать своего противника, черного короля. Фейерверк из пушек и массовая атака – чем не подарок для зазнавшегося вояки Смоля?!

Война есть война, и праздновать на ней положено только достойные победы. Но если в мирные дни запрещено нарушать покой веселящихся, то на войне это дозволено.

 

 

Штабные офицеры генерала с трудом разобрались в запутанной ситуации, которую создали на доске Коля и Петя, и предложили план наступления.

Когда из генеральских тур дали залп по дворцу и солдаты начали атаковать королевскую охрану, в зале началась паника. Гости бегали из угла в угол и прятались друг другу за спины.

– Спокойно! Спокойно! – кричал король Смоль. – Танцуйте и веселитесь! Ничего страшного не может произойти, наши доблестные войска надежно охраняют мои покои. Генерал не может сейчас начать наступления, потому что отправил в дальний поход своего самого храброго солдата Пешкина и еще двух солдат! – И тут он раскрыл перед всеми свой план, рассказал о том, что вслед за ними послал верхового офицера и трех черных воинов, которые уже давно, наверное, покончили с солдатами противника.

Когда же снова загремели генеральские туры и послышалось «ура», суматоха во дворце еще больше усилилась.

Гости в панике сталкивались друг с другом деревянными головами, отчего в комнате стоял беспрерывный треск. Черные офицеры, которые еще недавно бесстрашно танцевали вальсы и польки, сейчас все, как один, прятались за юбку королевы. Король Смоль забрался за Колин пенал и боялся высунуть оттуда свою корону.

 

 

Плохо пришлось бы королю Смолю и его армии, если бы именно в это время не явились Коля и Петя. Они уже успели помириться и собирались продолжать партию. Но фигуры на доске были в страшном беспорядке.

– Видишь, к чему приводит нечестная игра! – сказал Коля.

– Ладно, я же дал слово, что больше не буду ошибаться! – Петя никогда не употреблял слово «мошенничать».

Когда же игроки попытались продолжать партию, то выяснилось, что многих фигур не хватает.

– Что же это значит?! Даже Пешкина нет! – удивился Коля. – А ну, выворачивай карманы!

Петя вывернул все карманы наизнанку. На столе образовалась гора всяких вещей. Тут были и гвозди, и части от металлического конструктора, и акварельные краски, и два грецких ореха, и старый билет в кино, и спичечная коробка с майским жуком, и почерневшая от времени конфета‑тянучка, и лента от пишущей машинки, и почтовые марки, но шахматных фигур не было.

– Ну что, нашел? – спросил Петя.

– Эх, – почесал в затылке Коля. – Но где же все‑таки Пешкин, где конь, офицер и новый солдат, которого я сам недавно сделал?..

Ребята обшарили все углы, даже на шкафу искали, но недостающих фигур нище не было. Тогда они пошли в столовую. Искали там.

– Послушай, где мышеловка? – спросил Коля.

– Что я, мышей ловлю, что ты у меня спрашиваешь? – обиделся Петя.

– Стой, стой, стой! – спохватился Коля. – Знаю, чья это работа! Знаю, кто мои фигуры всегда закатывает!..

Кот Василий в это время находился на кухне. Может, он давно нашел бы нужное средство, чтобы открыть мышеловку, но обжора наткнулся на помойное ведро и в нем обнаружил щучьи головы – остатки обеда. Василий не мог пройти мимо этой находки. В его зубах хрустели рыбьи кости, а сам он думал о том, что в брюхе еще найдется место и для птенца.

Когда на кухне появились Коля и Петя, Василий спокойно домурлыкивал вторую щучью голову. За этой работой и застали его игроки.

– А ну признавайтесь, ваше мурлычество, чьи проделки? – спросил Коля, склонившись над обжорой.

Но тот даже не соизволил ответить, только облизнулся и выгнул спину дугой.

– Не признаешься? – закричал Коля. – А я все по твоим глазам вижу, шкода!

– Давай‑ка я с ним поговорю, я с котами ловко справляюсь, – предложил Петя. – Сейчас проведу следствие, а потом вынесу приговор.

Но Коля знал, как Петя обращается с котами, и не захотел поручать ему этого дела. Он сам схватил Ваську за шиворот, потрепал, бросил в чулан и захлопнул дверь:

– Вот посидишь тут, пока фигуры не найдутся, тогда будешь знать, как отмалчиваться!

Васька взвыл, а потом голос его приглушила закрытая дверь.

– Нарисуем недостающие фигуры на бумаге и будем продолжать, – сказал Коля.

Петя согласился, и игра была продолжена.

А между тем из чулана все громче неслись вопли Василия. Кот метался в своей тюрьме и искал выход.

– Рыбья кость! Мышиные уши! – ругался он. – Если я тут просижу еще полчаса, кто‑нибудь выпустит Пыжика… Ай‑яй‑яй, пропадет такой обед! Такой Пыжик! Ай‑яй‑яй!..

И он бросался на дверь чулана, царапая ее когтями.

Но Коля и Петя зажали уши и продолжали игру.

 

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ