Иллюстрированная карточка полевой почты. 1944 г.

Леонид написал мне письмо, но оно так и не дошло до адресата. Тогда он написал моей подруге Гале и попросил, чтоб она сходила ко мне домой, передала его письмо и узнала о моей жизни.

  Когда Галина появилась на пороге и принесла мне долгожданную весточку от Лёни, что везде ищет и никак не может найти Машу Карбовскую, моей радости не было предела. Узнав, что он жив, я почувствовала себя самой счастливой женщиной на свете»,—признаётся Ма­рия Андреевна, и поныне сохранившая удивительную свежесть утренних чувств.

  Пытаясь наверстать упущенное за войну, в порыве нерастраченных чувств, молодые люди начали активную переписку с обеих сторон, словно соревнуясь между собой не только в количестве, но и в качестве посланий.

С тех пор на полевую почту 42071 регулярно приходили цвет­ные и черно-белые открытки с неизменным изображением двух молодых людей с пышными букетами цветов, лучезарными улыбками и нежными объятьями, которые яснее всяких слов го­ворили об их любви друг к другу.     Подчас они сопровождались такими пожеланиями романтического характера:

 

 

 

  Соскучившийся за три года вынужденной разлуки Леонид отвечал ей ещё более страстны­ми посланиями. Наконец, он решил, что пора от слов переходить к делу, и в ав­густе сорок четвертого по пути из госпиталя в свою часть, где пробыл почти всё лето, заехал в город Житомир. Как поётся в популярной песне «Синий платочек», «снова дорогу к милой порогу я без ошибки найду».

Семья Карбовских жила в большом частном доме, где во дво­ре была собака. Увидев незнакомца, она набросилась на него, но всё, к счастью, обошлось благополучно. «Лёня никогда не говорил, что верит в Бога, но я уверена, что его не раз спасал Ангел-хранитель,—утверждает Мария Андреевна. – К тому же я за него всегда в душе молилась».

— Ты знаешь, Муся, у меня созрела мысль, что нам надо рас­писаться,— сказал он сразу, едва переступив порог её родного дома..

А Маша ему в ответ:

— Лёня, у меня же есть родители, у нас с этим строго.

Тогда Леонид поговорил с отцом Андреем Осиповичем, и тот без колебаний, по-мужски, быстро согласился:

— Лёнечка, я тебя давно знаю, поэтому я не против.

Настал черед матери:

— Евдокия Ивановна, я хочу с Мусей связать свою судьбу.

Он был очень начитанный человек, умел говорить. Однако его

ждало разочарование:

— Лёнечка, ну, зачем сейчас спешить. Маша ещё учится, ей надо получить диплом, наши войска уже в Польшу вошли, ско­ро война кончится, осталось подождать совсем немножко. А по­том у меня много родственников, их тоже нужно позвать. Я не советую, дети мои, не надо пока. Вот в другой раз приедешь, тог­да и поженитесь.

— Ну, ладно, подожду.

«О том, каким он приехал, описывать не буду, – война дала о себе знать, – рассказывает щемящую душу повесть о своей первой и последней любви Мария Андреевна. – У меня появилось особое чувство жалости к моему любимому человеку. Худой, измученный лётной работой и длительным лечением, он вызывал в душе моей жалость и заботу.

  Шла война, наши войска уже освобождали Польшу, и вдруг так неожиданно мой Леонид предлагает мне пойти с ним в загс и связать нашу жизнь семейными узами. Признаюсь, к такому финалу я не была тогда готова. Я была очень рада нашей встрече, но мыслей подобного рода  у меня даже не возникало. Ведь я была студенткой, и мне очень хотелось осуществить свою мечту – получить профессию зубного врача. Спасибо моим родителям, которые сумели тогда убедить Леонида, что надо немного подождать».

  К 27-й годовщине Октября дорогому Леониду от любящей Ма­рии приходит хотя и прозаическое, но вполне конкретное поже­лание «успехов в боевой работе, как можно скорее добить нена­вистного врага и со скорой победой вернуться домой».

Весьма характерно, что в те же дни Леонид направляет своей любимой не менее любопытное письмо следующего содержания: «Дорогая Муся! Сегодня, то есть 5 ноября 1944 года исполни­лось ровно четыре года нашей дружбы. Как никогда, дорога ты мне в этот день. Мы за эти годы, за годы трёхлетней разлуки, смогли сохранить друг к другу свои чувства.

Мы не должны выбрасывать из своей жизни три года нашей разлуки. За эти три года можно было совсем потерять пред­ставление о близком человеке. Оно не потерялось, а наоборот, сделалось осадком приятных воспоминаний. Я ничего не знал о тебе, но я верил в нашу встречу. Мои мечты сбылись. Ты стала мне незаменимой подругой моей жизни в будущем.

Я прекрасно понимаю, что ты мне не доверяешь. Я не давал тебе слова о верности, ты можешь не верить, убеждения — упря­мая вещь. Но я дал слово сам себе, которое для меня закон. И это слово — ценить тебя, и своё будущее строить только с тобой. В день четырёхлетней нашей дружбы я посвящаю тебе песенку, которая, может быть, и не совсем точно подходит, но смысл бли­зок к действительности.

 

                       Вспомни суровое лето,

Прощальный мой взгляд на тебя,

Наши последние встречи

У стен городка.

Чёрные тучи нависли,

Мы расстаёмся с тобой,

Ты на прощание желала

Мне успех боевой.

Яростно буря шумела,

Нас теснили враги.

Бросались мы в жаркое дело,

Но честь мы свою сберегли.

Сквозь дым и туманы

Слышу голос я твой,

От пули меня ограждает

Прощальный твой взгляд дорогой. Суровое время промчится,

И снова вернусь я к тебе.

Со мной ничего не случится,

Я твёрд и уверен в себе.

Нам улыбнутся счастливые грёзы

 При ярко-багровой заре,

 И снова у той же берёзы

 Ты будешь встречать на шоссе.

 В летний ласковый вечер

 Снова будем мы вместе с тобой.

В том порукою будет

Мой портрет фронтовой.

Вот и всё, что я желал выразить в этой песне к тебе в этот знаменательный день. Горячий привет родным. Крепко целую. С пламенным приветом твой Леонид».

Прошло ещё полтора месяца, и во второй половине декабря Леонид Рыков, в очередной раз попав в госпиталь из-за нервного перенапряжения, заехал в став­ший ему родным дом, чтобы вновь сделать предложение.

— Коль дала слово — надо его держать,— подтвердила своё согла­сие мать.

А молодые тут как тут, не раздумывая, сразу пошли в Житомирское городское бюро ЗАГС, где получили свидетельство о браке за номером 556. Оно и сейчас хранится в семейном архиве как самая ценная реликвия.

Ни машины, ни колец, ни свадебных фотографий у них тогда не было. Зато какой любовью горели их глаза! Жених — в военной форме лётчика, невеста — в светлом платье с оборками и два свидетеля: её подруга Полина Ватулина, тоже студентка, да Федя Торхов, с которым Леонид учился вместе ещё в Ижев­ском аэроклубе.

Хотя шла война, но скромную свадьбу в родительском доме молодые супруги всё-таки справили вместе с близкими и родными 27 декабря 1944 года.

Деньги на неё наскребли, как говорится, по сусекам. Жених все свои средства ещё раньше перечислил в Фонд обороны, но холостые лётчики из его полка не оставили друга наедине в столь ответственный момент и, проявив взаимовыручку, собрали на свадьбу определённую сумму.

После семи счастливых дней Мария продолжила свою учёбу, а Леонид опять поехал на фронт громить врага. За неделю, которую ему дал главврач госпиталя, он успел сделать многое: и расписаться с любимой, и новый, победоносный год вместе со своей Маша Рыкова и Полина Ватулина суженой отметить. В полку, где его все любили и с нетерпением ждали, товарищи по оружию при встрече подняли новобрачного на руки и раскачивали, что есть силы.

 

КАВАЛЕРЫ ЗОЛОТОЙ ЗВЕЗДЫ

Подвиг этот будет в памяти жить

И в наших сердцах гореть!            

Ким ДОБКИН

А в это время его однополчане во главе с подполковником Васильевым встречали 1945-й год в Польше, в поместье Вонжичин, знаменитого польского писателя Сенкевича. «Подняли несколько тостов, и Васильев вдруг сказал: «А знаете, я в этом году погибну...» И на глазах у этого сильного и мужественного человека выступили слёзы. Думаю, перепил Васильев, начал его успокаивать, вон до Берлина рукой подать, скоро войне конец! Чуть позже он мне сказал: «Ты не думай, что это я по пьянке говорю, я просто, точно знаю, что в этом году я погибну».

Он говорил твердо, с убеждением, но я его словам значения не предал. Мало ли что взбредёт в голову выпившему человеку?!.. Сейчас сожалею, что не разговорил его тогда. Хотелось бы знать, что его заставляло так категорично утверждать подобное», —вспоминает штурман Л.П. Овсищер.

На войне судьба безжалостно распоря­жалась человеческими жизнями, и часто эти предчувствия сбывались один к одному. Несмотря на такие чёрные мысли, подполковник Васильев, бывший старший инженер дивизии, по-прежнему продолжал командовать своими подопечными, и служить под его началом было легко и спокойно.

Едва только у новобрачных молодожёнов закончился «медо­вый» месяц, как он принял давно созревшее решение — представить заместителя командира авиаэскадрильи, гвардии старшего лейтенанта Леонида Васильевича Рыкова к высшему званию — Героя Советского Союза. Его наградной лист заслуживает того, чтобы полностью привести изложение личного боевого подвига или заслуг.