Есть такая Любовь, которая может воскресить человека и подарить ему вечность

Теперь и наши внуки живут неподалеку от кладбища. И кладбище, как и храм, в котором служит их папа, отец Николай, также является частью их жизни. Только отношение к смерти у них другое. Они уже знают, что действительно есть такая Любовь, которая может воскресить человека и подарить ему вечность.

Старшая внучка, когда ей было два года, проснувшись однажды раньше всех, положила на постель рядом с мамой большую куклу.

– Ты мне свою доченьку принесла? – умилилась мама.

– Нет, мама! – недовольно возразила та. – Это покойник, мы его сейчас отпевать будем!

Когда отец Николай начал служить в сельском храме Василия Великого, мы открыли воскресную школу. Наши маленькие прихожане после службы собирались в церковном доме, где их кормили обедом, читали им библейские истории, разбирали новозаветные притчи, беседовали на нравственные темы, рисовали, учили писать небольшие сочинения, а потом все вместе пили праздничный чай.

И все было бы хорошо, если бы их родители тоже в храм ходили. Но родители были неверующими, и детям трудно было уберечь свою веру. Кто-то из родителей насмешливо улыбался:

– Что это ты туда зачастила? Ты как Балда у попа в работниках!

Кто-то говорил, что ребенок за подачки, то есть за чай с хлебом и конфетами продался (тогда, в девяностые годы, некоторые из наших детей даже белого хлеба досыта не ели). А бывало и так: зовет мать ребенка к обеду, а на столе суп из курицы, а на второе вермишель с мясной подливкой.

– Ах, да, – говорит она, – я и забыла, что у тебя пост. Тогда закрой дверь и не мешай нам обедать.

И ладно бы, если бы так питались круглый год. Но ведь когда не было поста, на обед мать чаще всего готовила овощи. И сколько же 12-летний ребенок мог за дверью простоять? Сначала нарушался пост, потом находились срочные дела по воскресеньям. На дискотеку – пожалуйста, а как в храм дочка или сын соберется, сразу же родители в два голоса:

– У тебя что, нет обязанностей перед семьей? Ты совсем дома уже ничего делать не хочешь!

И вот все реже и реже стали появляться наши дети в храме, все реже и реже стали заглядывать в церковную двухэтажку, а уж как школу закончили – и подавно мы их видеть перестали. И не только мы с такими трудностями столкнулись: все тогда жаловались, что если родители в церковь не ходят, то и дети в храме не задерживаются.

И все-таки, когда наши ученики выросли, некоторые из них в нашем храме повенчались и даже стали с детками на службу приходить, и мужья-жены от них не отстают.

На одно из первых занятий в воскресной школе к нам пришел восьмилетний мальчик Николай из неверующей семьи. Икон в их доме не было, никто из домочадцев в храм не ходил, поэтому о Боге он никогда ничего не слышал. Правда, так можно было сказать почти о каждом нашем маленьком слушателе, редко у кого бабушка в храм когда-то ходила. Но вот что интересно: о чем бы я ни спрашивала детей, этот мальчик, опережая других, тут же отвечал мне. «А что будет, – подумала я, – если ему более сложный вопрос задать?»

– Скажи, пожалуйста, до пришествия в мир Спасителя люди грешили, но ведь и после пришествия, после Крестной смерти Господа нашего Иисуса Христа и Его всеславного Воскресения разве перестали они грешить? Так что же изменилось в мире?

Николай лишь на какие-то секунды застыл в напряженном внимании:

– А у людей теперь появилась возможность не грешить!

Этот мальчик из неверующей семьи отвечал на вопросы, на которые даже верующие взрослые люди не всегда могут дать ответ

Тут я уже не выдержала:

– Откуда ты это все знаешь? Взрослые люди, даже верующие, не всегда могут найти верный ответ. Почему же ты, ребенок, так быстро отвечаешь?

Он улыбнулся:

– Ну, этот вопрос – самый простой: у детей чистое сердце, а у взрослых ой сколько всего в жизни было, потому им и нелегко.

Подобная беседа произошла у меня и в Москве, когда я гуляла со своим внуком во дворе нашего дома. На игровой площадке стояли теннисные столы, около одного из них столпились малыши. Мы подошли поближе. Оказывается, детей заинтересовали игрушки, сделанные из конструктора: здесь были и летающие монстры, и роботы, и фантастические машины.

– Это чье? – спрашиваю я.

– Вот его, – дети показывают на белоголового мальчика лет 4–5, – это он сам делает, он конструктором хочет стать.

– Только очень уж они у тебя недобрые, смотри, какие у них лица.

– Нет, они добрые, они так только выглядят, а сердце у них чистое. Сердце у всех чистое.

Он прижимает ладошки к правой стороне груди.

– Но ведь сердце слева, – подсказываю я.

Малыш послушно перекладывает ручки, продолжая проникновенно смотреть на меня. Но вдруг выражение его лица становится жестким.

– Только у бандитов сердце вот такое, – он крепко сжимает руку в кулачок.

– А как ты думаешь, бандит может исправиться?

– Может, у него тоже было сердце чистое, только он не хочет.

– А если он исправится, Бог его простит?

– Конечно, простит, Бог всех любит.

Я подхожу к бабушке мальчика, которая наблюдает за нами издалека, и сажусь рядом с ней на скамейку.

– Интересно рассуждает ваш внук.

– Да, он любит рассуждать, – с легким раздражением отвечает бабушка.

– А почему он говорит о чистом сердце, а не о добром? «Чистое сердце» – ведь это евангельское выражение. Вы что, верующие?

– Нет, я в церковь не хожу, нас этому в школе не учили, – бабушке мой вопрос явно неприятен.

– А ваши дети?

– И они тоже не ходят. Дочку я, конечно, крестила, и внука, но в церковь захожу крайне редко, когда маму вспомнить надо.

У детей чистое сердце, способное услышать голос Ангела Хранителя, извещающего ребенка о том, «что такое хорошо и что такое плохо». И, оберегая эту чистоту, они тянутся к тем, кто сумел сохранить целомудрие или приобрел его с возрастом страданиями. Наш сосед Серафим, когда ему было четыре года, постоянно в комнате своей 95-летней прабабушки пропадал:

– Я так бабушку люблю, что согласился бы стать даже стареньким старичком, только чтобы рядом с ней всегда быть.

Прабабушка лежит, а Серафимка около нее своих солдатиков расставляет, и начинаются у них боевые действия.

– Неужели тебе интересно с бабушкой играть? Она ведь уже плохо видит и слышит. Почему ты все время около нее? – спрашивала его мама.

– Потому что мне с ней прозрачно.

Вот уж, правда, прозрачно. С бабушкой Серафимке светло и легко, понятно и ясно. А главное – просто.

Видимо, это желание прозрачности и простоты и заставляет ребенка стремиться к покаянию. И чем чище у него сердце, тем это стремление сильнее. Вспомним преподобного Сергия Радонежского, который еще подростком плакал о своих грехах, чем удивлял свою мать. И сейчас дети часто удивляют нас тем же.

Двухлетний ребенок подходит к исповеди, несмотря на недовольное перешептывание стоящих в очереди к аналою:

– С семи лет только надо!