Здоровые и патологические эмоции исключительно успешных людей

Доминирующим обоснованием развития психических заболеваний является генетическая предрасположенность. Согласно этой модели болезни психики невозможно вылечить, ими можно только управлять. Основные методы управления, предложенные Британской нацио­нальной сис­темой здравоохранения, — лекарства и когнитивно-поведенческая психотерапия (КПТ). Как говорилось в совете 2 главы 1, КПТ явно побуждает клиентов не думать о детстве как источнике своих проблем. Медики и психологи, как правило, продолжают игнорировать убедительные доказательства того, что основная причина психических заболеваний — плохое обращение в детстве.

Идея, что психические заболевания передаются генетически и нуждаются в сдерживании с помощью лекарств и КПТ, распространяется в том числе через публичных персон. После ухода Тони Блэра с поста премьер-министра ряд ведущих политиков из его окружения заявили, что страдали депрессией. Его пресс-­атташе Алистер Кэмпбелл открыто говорил о своей борьбе с депрессией и приеме антидепрессантов. Поддержива­ющий лейбористов комедийный актер Стивен Фрай снял на BBC два документальных фильма, посвященных биполярному расстройству и его генетическим причинам. Еще один комедийный актер, поддерживающий партию лейбористов, Рори Бремнер, рассказал на BBC Radio 4 о том, как страдает от взрослого синдрома дефицита внимания и гиперактивности.

СМИ постоянно снабжают нас историями, которые в конце концов служат интересам фармацевтических компаний и поборников модели управления психическими заболеваниями, включая врачей, применяющих КПТ. Этими байками вам хотят сказать, что нужно смириться. Пейте таблетки, проходите курс КПТ и держите нос выше.

Из историй известных личностей, которые поставляют СМИ, не было извлечено правильных уроков. Особенно удручают случаи английского крикетиста Маркуса Трескотика и звезды регби Джонни Уилкинсона.

Автобиография Трескотика [372] печальна. Пережив глубокую депрессию, он, по-видимому, так и не понял ее истинных причин. Кажется, крикетист и не верит, что сможет справиться с ней. Зато он верит медицинскому объяснению депрессии, принимает антидепрессанты и проходит курс КПТ. Чтобы оправдать свои действия, он цитирует книгу, написанную неким психиатром: «Депрессия не является психологическим или эмоцио­нальным состоянием, как не является и психическим заболеванием. Это не форма сумасшествия. Это физическое заболевание». Начав КПТ, он услышал от психотерапевта: «Вы обессилены. Организм говорит вам, что с него хватит. Ему нужен отдых… Почему так случилось? Изнурение, которым вы страдаете, привело к физической депрессии».

Спортсмен не осознает, что его автобиография очевидным образом подсказывает реальные причины депрессии. Родители Трескотика были фанатами крикета. В 1971 г., когда родился Маркус, в местной газете вышла статья «Будет в команде к 1991 году?», в которой упоминался недавно родившийся малыш. В публикации приводились слова отца новорожденного: «Я тайно надеялся, что родится мальчик, и сделаю все возможное, чтобы он стал крикетистом, когда вырастет». Его мать вспоминает, что он «ударял» крикетной битой в возрасте 11 месяцев. В два года мать подавала ему мячи в каждую свободную минуту, в четыре он лупил по мячу прямо в доме, разбивая окна, но родители не ругали его. В шесть лет паренек говорил друзьям, что станет крикетистом, когда вырастет. Но в 11 он уехал из дома на соревнования по крикету со своей командой и испытал серьезный приступ тревожности: он был «до смерти напуган». С тех пор Маркус всегда очень переживал, если ему приходилось уезжать от родителей или семьи.

Когда Трескотик рассказывал об этом своему психотерапевту — специалисту по КПТ, тот не попытался исследовать значение этих переживаний и их связь с последующей тревожностью, которой Маркус страдал, когда стал профессио­нальным крикетистом и ему приходилось уезжать от жены и семьи. Трудно представить себе более явный признак того, что у Трескотика развилось серьезное нарушение привязанности, корни которого следует искать в отношениях с родителями. Однако незаметно, чтобы его психотерапевт принял во внимание всю тяжесть груза ожиданий, который возложили на него родители.

В конце книги Трескотик цитирует множество писем людей, также страдающих депрессией. Он говорит, что испытал невероятное облегчение от того, что признался в своей депрессии и помог другим несчастным почувствовать, что они не одиноки. Но в конце он по-прежнему уверен, что у него физическая болезнь, которую невозможно излечить. Спортсмен не замечает, что даже спустя много времени после того, как прошло физическое изнурение, в котором его врач видел причину недуга, он все еще пребывает в депрессии. Грустно думать, что Маркусу можно было бы помочь с помощью терапии, исследовав его отношения с родителями в детстве и их амбиции, связанные с ним.

История Джонни Уилкинсона не менее печальна [373]. В самом начале своей автобиографии он заявляет, что не знает точно, родился ли он перфекционистом или подсознательно решил стать им. В семь лет ему приходилось выскакивать из машины отца по дороге на матч по регби, потому что его тошнило от мысли, что игра пройдет плохо. В дни матчей просыпался рано с сильно бьющимся от страха сердцем. Он говорил родителям, что не в состоянии пойти на игру, просил их сказать тренеру, что не может играть. И так повторялось каждый матч. Но это еще не все, то же самое было и со школой. Каждое утро он со слезами шел к матери, отчаянно надеясь избежать неудачи: всего одна неверная буква в тесте на правописание вызывала у него панику.

Его отец тоже был регбистом, и маленький Джонни отчаянно пытался угодить ему, что — сюрприз — согласуется с изложенной выше концепцией причин перфекционизма. Как-то раз мальчик рассказывал на местной радиостанции о своей победе в соревновании и забыл упомянуть, что многим обязан отцу. Потом ребенок изводил себя еще несколько месяцев, забрасывая радиостанцию письмами с просьбой дать ему сказать об отце. Как и Трескотик, он чувствовал себя неуверенно вдали от дома. Он не мог спать, лежал в постели и думал: «Мне нужен папа».

Нездоровье Уилкинсона выразилось в навязчивых идеях и перфекционизме (и не меньше в поглощенности собой), и причины его проблем так же очевидны. По-­видимому, ни один психотерапевт не обсудил с ним, как детство способствовало возникновению этих расстройств. В первой же фразе автобиографии спортсмена содержится ответ: его перфекционизм генетически не предопределен и не является его выбором. Джонни задает не те вопросы. Он упускает из виду, что должен был быть идеальным, чтобы исполнить свою роль в семейной драме согласно сценарию. Как и Трескотик, он остается в ловушке собственного непонимания. Он не надеется, что сможет понять истоки своего перфекционизма и изменить себя.

Выводы

В начале этой главы я упомянул три вопроса, которые обычно игнорируются:

1. Почему одни люди набирают 10 000 часов практики, а другие — нет?

2. Если говорить о тех, кто все-таки набирает 10 000 часов, в чем разница между победителями и всем остальными?

3. Из набравших 10 000 часов и добившихся выдающихся успехов почему некоторые совершенно счастливы, а некоторые — эмоцио­нально нездоровы?

 

Ответы на эти вопросы подсказывают истории Тайгера и Полгар.

Ответ на первый вопрос: во всех известных случаях, когда люди набирали 10 000 часов практики, оказывается, что их мамы и папы сосредоточивали свои родительские усилия именно на них, а не на других детях. Помните Вольфганга Моцарта и его сестру?

Отвечая на второй вопрос, следует отметить уникальное сочетание семейных факторов, которое создало подходящую комбинацию умственных и физических качеств. Отец Тайгера был хитрым и лицемерным человеком, манипулировавшим сыном, а мать — безжалостным надзирателем. Им удалось заставить его считать, что быть лучшим из лучших — вопрос жизни или смерти. Выросшие в атмосфере принуждения или поощрения, победители появляются благодаря уникальной семейной динамике, позволяющей им справляться с высочайшим напряжением.

Что касается третьего вопроса, то, как мы видим, Уил­кинсон и Трескотик добились выдающихся успехов, но плохо кончили. Ни тот ни другой не приводят достаточно подробностей, позволяющих понять, как воспитание довело их до такого несчастного состояния, однако научные факты, представленные в предыдущих главах, дают основания полагать, что могло произойти. Например, перфекционизм Уилкинсона очевидно является дезадаптивным: лучшее, на что вы способны, — недостаточно хорошо. Как доказывают результаты исследований, это происходит, когда любовь зависит от достижений. Крайняя тревожность регбиста, выраженная в навязчивых мыслях, похоже, результат того, что он чувствовал себя незащищенным в раннем детстве. Те же выводы можно сделать в отношении Трескотика. Ужас, который он испытывал, расставаясь с семьей, говорит о незащищенности вследствие воспитания в младенчестве и раннем детстве.

Семья Тайгера Вудса резко отличалась от семьи, где выросли сестры Полгар. Последние играли в шахматы ради собственного удовольствия, а также победы, и они всегда чувствовали безусловную любовь родителей. У Вудсов же царил тоталитарный режим, корни которого кроются в нереализованных амбициях Эрла.

Что нужно изменить в нашей сис­теме, чтобы люди вроде Вудса, Уилкинсона и Трескотика могли получить необходимую помощь, не говоря уже о многих миллионах менее успешных людей, у которых было похожее детство? Мифы о генетическом характере таланта и психических заболеваний продолжают распространяться. Несчастным талантливым людям по-прежнему не будут помогать справляться с детскими причинами их проблем. Как всегда, будут публиковаться и рекламироваться книги о «матерях-тигрицах» и появляться на свет более или менее страдающие вундеркинды.

Есть предел, до которого общество может распространять лживые и вредные идеи. Так же как похороненная детская травма всегда находит способ про­явиться, правда в конце концов пробьется к сознанию общества.

Что делать? Три совета

1. Отличайте хорошие амбиции от плохих, используя в качестве арбитра состояние эмоцио­нального здоровья.

В последние годы большое внимание уделяется счастью как внутренней цели, но я в корне не согласен с такой позицией. Ощущение счастья — временное состоя­ние, возникающее в основном от удовольствий вроде еды или секса. Погоня за счастьем — глупая затея, химера.

Более осмысленной и реалистичной выглядит концепция эмоцио­нального здоровья, описанная в моей книге «Как улучшить эмоцио­нальное здоровье» (How To Develop Emotional Health). В нее входит шесть факторов:

1. Жизнь в настоящем;

2. Подлинность;

3. Интуиция;

4. Подвижные, открытые отношения с другими;

5. Радость;

6. Живость.

Эмоцио­нальное здоровье — ощущение, будто то, что происходит, происходит сейчас. Вы испытываете его непосредственно, немедленно, вместо того чтобы осознавать случившееся только после размышлений. Как говорят спортивные комментаторы, вы «в ударе».

Вы чувствуете себя настоящим, а не фальшивым. Вам комфортно в своем теле: вы не хотите быть кем-то другим и не смотрите сверху вниз на других потому, что они не такие, как вы. Вы знаете, о чем думаете и что чувствуете, даже если иногда всего лишь знаете, что ничего не знаете.

У вас есть собственный этический кодекс, позволя­ющий отличать хорошее от плохого. Вы стойко переносите превратности судьбы, ваши идеи реалистичны, а суждения разумны. Вы знаете, что вам нужно делать. Иногда вам удается предугадать собственную ошибку и избежать ее или заметить, что реагируете иррацио­нально, и исправиться. В душе разливается спокойствие, вы можете делать выбор и меняться. Именно самоосмыслением мы отличаемся от животных.

Общаясь с людьми, вы можете определить, что они чувствуют и думают. Вы можете жить так, чтобы в отношениях между вами и другими людьми не было тирании. Вы живете, не подавляя других и не давая подав­лять себя.

Вы адаптируетесь к различным ситуациям, сохраняя себя. В социальных или профессио­нальных ситуациях, требующих определенной доли фальши, вы можете «надеть лицо, необходимое для общения с конкретными людьми», не теряя представления о том, какой вы на самом деле. Ваше истинное «я» максимально близко к тому, что вы демонстрируете другим, насколько это возможно. Если необходимо солгать, вы лжете.

Ваша живость — приподнятое настроение в любой ситуации — заметна, но не чрезмерна и не отдает попытками «занять себя», чтобы отвлечься от плохих чувств. Вы спонтанны и всегда ищете приятный способ решить проблемы, сохраняя детскую способность радоваться и убеждение, что жизнь создана для удовольствий, а не испытаний. Вы не погрязли в капризах, стяжательстве, в интригах и манипуляциях.

Время от времени вас могут мучить депрессия, приступы гнева, фобии, всевозможные проблемы. Вы совершаете ошибки. Но благодаря эмоцио­нальному здоровью вам хорошо жить в настоящем и находить ценность в своем существовании; что бы ни происходило, вам все нипочем.

Пообщавшись с вами, люди чувствуют, что им легче жить, они становятся оживленными и радостными. Им передается ваше эмоцио­нальное благосостояние. Вы не святой, но многие считают, что вы вносите ценный вклад в общественную и профессио­нальную сферы.

Встречался ли вам подобный человек? Мне тоже нет. Никто из нас не бывает постоянно и полностью эмоцио­нально здоровым. В большинстве случаев — только в некоторых отношениях, иногда. Редко кто эмоцио­нально здоров во многих аспектах, большую часть времени, пожалуй, 5–10% из нас. Эмоцио­нальное здоровье — состоя­ние, к которому мы можем более или менее приближаться, оно не абсолютно, как счастье.

Конечно, существует постоянное напряжение между стремлением к эмоцио­нальному здоровью и тягой к сверкающим призам социального и карьерного успеха. В обществе, где мы живем, принято считать, будто материальные блага и внешняя красота приносят эмоцио­нальное здоровье. Эти убеждения, на мой взгляд, далеки от того, как обстоят дела на самом деле.

Хотя вопрос и не исследовался, подозреваю, что больше эмоцио­нально здоровых людей можно встретить среди тех, кто имеет сравнительно низкие по общепринятым меркам устремления. Трудно представить себе, что человек, десятилетиями работающий без выходных, будет эмоцио­нально здоровым: необходимость думать о будущем, играть в игры, а не радоваться жизни, делает это маловероятным.

Лучший способ определить, хорошие ли у вас амбиции или плохие, — спросить себя, способствуют ли они эмоцио­нальному здоровью. Задача нашей жизни, мотивы и цели, которые мы передаем своим детям через воспитание, заключаются в том, чтобы уравновесить стремление к эмоцио­нальному здоровью и влечение к достижениям в общепринятом смысле. Лучшее решение этой загадки можно найти с помощью самоопределения. Если вы и ваши дети чувствуют, что делают что-либо, потому что это важно для них, а не для того, чтобы угодить другим, скорее всего, вы будете успешны и эмоцио­нально здоровы.

2. Избегайте истощения эго, опираясь на собственное «я».

Истощение эго не происходит, когда вы чувствуете, что действуете по собственному усмотрению, а именно когда делаете то, что отвечает вашим желаниям, а не направлено на угождение другим. Конечно, на деле все не так просто, как на словах. Значительная часть собственного удовольствия состоит в том, чтобы сделать приятно другим.

Часть моего удовольствия от выходных или праздников — доставить удовольствие детям (не в последнюю очередь потому, что иначе моя жизнь превратится в ад). Если их порадует, что я отвезу их в гости к друзьям и заберу обратно, я тоже буду доволен, хотя для меня такая поездка — головная боль. Если я хочу, чтобы эта книга получилась хорошей, мне нужно в том числе писать так, чтобы она понравилась вам. Временами мне кажется скучным и утомительным реагировать на предложения редактора или агента, однако это необходимо.

Как определить, где проходит граница между собственным удовольствием и удовольствием других людей? Это зависит от того, как нас воспитывали. Чтобы сделать выбор, нам необходимо сильное чувство собственного «я», которое возникает, если в детстве наши потребности удовлетворялись — и если родители уважали нашу автономию, впоследствии, мы будем знать, что думаем и чувствуем. В то же время нам нужно, чтобы папы и мамы возлагали на нас надежды. Когда родители относятся к нам доброжелательно и не пытаются через нас осуществить свои мечты, они обеспечивают нас идентичностью.

Вдобавок мы постоянно разрываемся между тем, что нужно «мне» и «будущему мне», между краткосрочными и долгосрочными желаниями, требующими решить, стоит ли отсрочить вознаграждение сейчас, чтобы достичь долгосрочной цели потом. Если я не хочу толстеть в будущем, лучше мне не есть мороженого сейчас. Если мой ребенок хочет хорошо сдать экзамен, ему лучше отложить просмотр любимой телепередачи и сделать домашнее задание. Для этого требуется идентичность, понимание того, кем хочешь стать. Также необходим самоконтроль.

Как говорилось в главе 4, все дети должны научиться находить кнопку «пауза», и это умение зависит от воспитания. Когда один ребенок собирается схватить игрушку другого, или у него истерика, а режим саморегулирования еще не налажен, процесс требует поддержки со стороны чуткого взрослого. Но проб­лема самодисциплины не решается в возрасте трех лет. Когда мы вынуждены будем ходить на работу, ужинать с людьми, которые нам не очень нравятся и так далее, она снова встанет перед нами и мы почувствуем, как скрипят несмазанные шестеренки. Мы должны запомнить этот опыт и сделать его своим.

Когнитивно-поведенческая психотерапия предлагает делать выбор с помощью психологических уловок, например переосмысления ситуации. Просто сказав себе, что работать кассиром в супермаркете не так уж плохо и что у этой работы есть свои преимущества (вам платят зарплату, она не такая напряженная, как ваша предыдущая деятельность и т.д.), вы можете изменить свое настроение. Чепуха! Никакие уловки не заставят вас хотеть то, к чему у вас нет охоты. Что действительно нужно, чтобы с чувством удовлетворения делать то, чего не хочется, так это идентичность и стремление к эмоцио­нальному здоровью. Мало что на свете действительно плохо. Если от нас не требуется называть черное белым (КПТ), если мы знаем, кто мы такие, мы можем найти удовольствие почти в любой ситуации. Когда вы эмоцио­нально здоровы, идентичность и чувство собственного «я» могут оказаться сильнее всех неприятных ощущений, связанных со скучной работой или тягомотным ужином.

Если вы будете просто стараться жить в настоящем, налаживать двустороннюю коммуникацию, развивать в себе интуицию, радостный взгляд на мир, живость и искренность, вы сможете получать удовольствие почти от чего угодно. Тогда требовательность и жажда получить «что-то для себя» и «время для себя» исчезает.

3. Критически относитесь к тому, чего вы ожидаете от своих детей.

Среднестатистический родитель и не ждет, чтобы его ребенок добился таких же выдающихся успехов, какие описаны в этой главе. Однако изложенные здесь истории непосредственно касаются вас. Стремитесь ли вы вырастить счастливого ребенка, который будет удовлетворен работой в супермаркете, или вы похожи на Эрла и Култиду Вудс, механизмы передачи амбиций от родителей детям одни и те же — обучение, подражание и идентификация, а также плохое обращение и любовь.

Детям нужно, чтобы вы возлагали на них надежды, иначе им может не хватить идентичности. В семьях, принадлежащих к среднему классу, надежды обычно сводятся к тому, чтобы сыновья и дочери были достаточно хорошо воспитаны, самостоятельны, счастливы и «достаточно хорошо» сдавали экзамены.

На более глубоком уровне у нас имеются всевозможные неявные амбиции. Их корни следует искать в надеждах, которые возлагали на нас наши родители. Начать эти поиски следует с пола ребенка. По-прежнему можно встретить множество матерей, которым кажется, что из-за полученного воспитания они не воспользовались всеми преимуществами, которые дает феминизм. У них часто бывают очень успешные дочери. Они могут говорить сыновьям, что самое главное — быть счастливым и что оценки на экзаменах неважны, а дочерей учить совсем другому. Точно так же старомодный сексизм по-прежнему определяет ожидания отцов: дескать, в конце концов дочь выйдет замуж и родит детей, а сыну нужно будет кормить семью — так может думать отец, даже если не высказывает свои мысли.

Из поколения в поколение передается много хорошего. Возможно, вы преуспевающий юрист, бухгалтер или врач, как один или оба ваших родителя. Во многих подобных случаях люди добиваются успеха благодаря любви и живут жизнью, которой они довольны.

Иногда устремления являются результатом подражания. Возможно, ваши родители были заботливыми людьми, и их мудрые назидания и попытки помочь другим были для вас хорошим примером. В результате вам очень комфортно работать в сфере, связанной с заботой о людях. То же самое относится к другим ситуациям, например, когда родители занимаются бизнесом или коммерцией.

Опять-таки ваш выбор профессии может стать реакцией против родителей. Возможно, вы женщина, высококлассный специалист, чей отец был «неудачником», а мать — «всего лишь» домохозяйкой. И вам хотелось заниматься чем-то, приносящим приличный доход, и влиять на мир. Или же вы глубоко разочарованы отсутствием достижений. Возможно, это ответ на давление родителей — довольно многие из тех, кто был отличником в школе, окончив ее, перестают быть звездами: «первый в школе, последний в жизни».

Часто важную роль играет передача качеств из поколения в поколение, описанная в последней главе. Возможно, довольствоваться такими же достижениями, как у предков, — в традициях вашей семьи. Однако в эпоху, когда в школах и СМИ продвигаются идеи личного успеха, все больше людей хотят быть особенными. Самая распространенная амбиция среди мальчишек — быть футболистом премьер-лиги, а среди девочек — поп-звездой или моделью.

Каковы бы ни были нюансы, смысл в том, что родители должны стараться анализировать, откуда берутся надежды, которые они возлагают на своих детей. Разобравшись в этом вопросе, оказывайте давление, а сделайте так, чтобы, стремясь к цели, ребенок получал удовольствие. Если вы можете служить образцом эмоцио­нального здоровья, дети будут брать с вас пример. И тогда обстоятельства, связанные с вашими амбициями, не будут иметь значения.

Заключение

Все дело в среде, дурачок!

Если проект «Геном человека» в действительности доказал, что гены не объясняют, почему дети похожи на родителей, как черты характера передаются в семьях и отчего дети в одной семье бывают не похожи друг на друга, то из этого можно сделать множество важных выводов. Я приведу пять основных:

1. Гены не причина того, что богатые богаты, а бедные бедны. Если это так, то, изменив наше общество, можно в основном искоренить бедность. Дети из бедных семей могут учиться в школе и делать карьеру не менее успешно, чем дети богатых родителей, если их будут правильно воспитывать и общество будет оказывать им поддержку.

2. Гены не причина того, что одни из нас добиваются выдающихся результатов, а другие — нет. Если это так, почти любой может быть талантлив. Нам нужна сис­тема образования, которая делает такое допущение и реализовывает его на практике, как в Финляндии [374].

3. Гены не причина психических заболеваний. В этой книге я предоставил массу доказательств того, что расстройства психики обусловлены сочетанием воспитания в раннем возрасте и типа общества. Если это так, измените метод воспитания и наше общество, и мы сможем в основном избавиться от психических заболеваний.

4. Гены не определяют нашу индивидуальную психику. Необходимо избавиться от самой мысли, что существует такая вещь, как «плохое семя». Если это так, то генетические исследования с целью выявления психологических свойств — пустая трата денег и их надо объявить мошенничеством. Приемных детей, которые стремятся понять, почему они такие, какие есть, и предполагают, будто уна­следовали черты характера от отца и матери, следует отговаривать от поисков своих биологических родителей. Как и всем нам, им нужно задуматься о воспитании, полученном в семье, где они выросли. Гены не объясняют, почему черты характера передаются в семьях. Школам и университетам пора прекратить учить студентов тому, что гены играют центральную роль в передаче психологических качеств. Миф о том, что мы являемся механизмом воспроизведения наших генов, следует заменить фактом, что черты характера передаются посредством моделей воспитания.

5. Если гены настолько неважны, нам нужно пересмотреть, как мы растим своих детей и как относимся к эмоцио­нальному стрессу взрослых. В настоящее время официальная психология призывает матерей давать младенцам плакать в кроватке, а когда мальчики и девочки немного подрастут и станут растерянными и сердитыми, начать записывать все их промахи или оставлять детей одних вариться в собственном соку в своей комнате. Во многих случаях мать, мечтающая расплатиться за ипотеку и сбежать от трудного ребенка, снова выходит на работу. Вопреки здравому смыслу малыша отдают в детский сад, где его проблемы усугубляются из-за отсутствия постоянного чувства безопасности, которое должно было бы исходить от взрослого, хорошо знающего и любящего ребенка. Как говорил Джон Леннон, «как только вы рождаетесь, они заставляют почувствовать вас маленьким, не даря вам ни минуты своего времени, вместо того чтобы подарить его целиком».

В семьях, принадлежащих к среднему классу, одержимость ранним развитием приводит к тому, что несчастные дети от трех до шести лет мучаются чтением и арифметикой, когда им следовало бы наслаждаться детством и играми. Средством от гиперактивности и плохого поведения мальчика или девочки служит риталин, а не родительское понимание, и отцы и матери не обращаются к психотерапевту, который мог бы помочь им заинтересоваться собственным ребенком и изменить его эмоцио­нальные настройки. Все чаще детям, закрывшимся от внешнего мира и переставшим реагировать на него, диагностируют какое-либо из расстройств аутического спектра. Если ребенок имеет СДВГ или РАС, родителям говорят, что это биогенное заболевание, которым можно управлять только с помощью строгого режима и лекарств.

«Наверху есть еще место, говорят они вам, но сначала научитесь с улыбкой убивать», — пел Джон Леннон. После школы, которая учила их ставить галочки в окошках, вместо того чтобы прививать любовь к знаниям и способность ставить под сомнение существующее положение дел, в университете они лечатся от тоски с помощью алкоголя, запрещенных стимулирующих веществ, секса без любви и навязчивых идей о внешности, славе и потреблении. Они выходят на работу, уже имея склонность к депрессии и тревожности, и когда приходят к врачу-­терапевту, им говорят, что они больны неизлечимой болезнью, требующей лечения антидепрессантами или когнитивно-поведенческой терапией, но ни то ни другое обычно не помогает.

Взамен мы должны дать родителям возможность быть со своими детьми и дарить сыновьям и дочерям любовь, в которой они нуждаются, а не режим, удобный отцам и матерям. Для семей, где оба родителя работают, нужна нацио­нальная служба нянь, а не нацио­нальная сис­тема детских садов, — политики, выступающие за детские сады, не водят туда собственных детей, а приглашают нянь. Почему низшие слои и средний класс должны отдавать детей в сады, а услугами нянь может пользоваться только правящая верхушка? (Государство могло бы обеспечить нянями всех — например, продать 1% земель, принадлежащих министерству обороны.) Когда взрослые испытывают стресс, вместо КПТ и антидепрессантов (большинство из которых хотя и может уменьшить симптомы, имеет значительные побочные эффекты, прежде всего потерю сексуального влечения) им нужно назначать долговременную терапию, способную устранить детские причины и обеспечит новую эмоцио­нальную базу для построения отношений. Государство вполне может себе позволить такие меры.

Увы, я не настолько оптимистичен, чтобы верить, будто все это будет немедленно реализовано. Десятилетия или даже столетия могут уйти на то, чтобы правящая верхушка признала, что полностью заблуждалась в отношении одного из основных своих принципов. Любому, кто надеется на быстрые изменения общепринятых представлений, стоит вспомнить судьбу жившего в XVI–XVII вв. Галилео Галилея, чья идея о том, что Земля вращается вокруг Солнца, едва не оказалась для него губительной. Тогда против правды выступала церковь; в наше время основное препятствие — СМИ, которые все чаще не хотят или не могут проверять достоверность фактов.

Возьмем случай психических заболеваний и генетики. За последние 20 лет научные и медицинские круги под влиянием фармацевтических компаний смогли убедить СМИ, что расстройства психики (а также интеллект и способность к высоким результатам) следует воспринимать, как генетическую предопределенность. Странная позиция, учитывая, что проект «Геном человека» буквально доказал противоположное.

28 февраля 2013 г. в программе Today на BBC ведущая Сара Монтагю сообщила о публикации нового исследования в медицинском журнале The Lancet [375]. По ее словам, данная работа доказывает, что пять наиболее серьезных психических заболеваний «вызваны вариантами генов в четырех областях нашего генома». Том Филден, когда его попросили объяснить значение данного исследования, заявил: «Я думаю, это довольно важный момент для понимания психического здоровья в целом… всего несколько из одних и тех же или аналогичных вариантов генов или областей двух конкретных хромосом играют ключевую роль в пятерке самых серьезных психических расстройств».

Утверждение, будто это открытие — важный момент для понимания психического здоровья в целом, — чудовищное искажение значения данного исследования. В действительности исследование показало, что варианты генов не внесли почти никакой ясности, — Филден неправильно понял их функцию, заявив, что они играют «ключевую» роль. Наличие этих вариантов практически не смогло пролить свет на причины различий между психически больными и здоровыми людьми. Да, варианты были обнаружены у психически больных, но они едва могли объяснить происхождение какого-либо заболевания. Трудно не прийти к выводу, что Филден попросту бездумно повторял информацию из пресс-релизов. Я высказал свои возражения в комментариях к данной программе ВВС 6 марта. Но никто из программы Today не пожелал связаться со мной.

Тем временем, как и все последние десять лет, одна за другой продолжают выходить работы, демонстриру­ющие, что гены лишь в малой степени ответственны за развитие психических заболеваний, либо вообще не имеют к ним никакого отношения. Яркий пример такой работы [376] — опубликованное в октябре 2013 г. исследование под названием «Согласно анализу ДНК гены не влияют на проблемы детского поведения». Я сообщил Today об этой публикации и попросил рассказать о ней и о том, что все проведенные в рамках ПГЧ исследования психических качеств человека — не только данная работа — показывают незначительное влияние или отсутствие влияния конкретных вариантов генов. Я получил ответ от Доминика Гроувса, заместителя редактора. Он писал: «Мы решили не использовать работу, которую вы отправили нам. Кроме того, я хотел бы повторить, что мы категорически отвергаем обвинения в неточности или предвзятости при освещении данного вопроса. Мы будем продолжать уделять внимание новым значительным открытиям и развитию событий в данной области». Больше никаких объяснений не последовало. Почему работу, которая доказывала, что гены не обусловливают аутизм, СДВГ и нарушения поведения, не сочли «новым значительным открытием»? Кроме того, Today еще несколько раз искажала информацию о генетических исследованиях, в частности, сообщив 29 мая 2014 г. о гене ожирения.

Однако я не отчаиваюсь. В конце концов медицинская и научная общественность будет вынуждена публично признать истинные открытия проекта «Геном человека». Когда это произойдет, научным корреспондентам ВВС придется согласиться.

А пока, если вы все еще читаете эти строки, полагаю, вы нашли что-то ценное в данной книге. Мои искренние пожелания вам можно представить в виде трех простых советов.

Во-первых, во что бы то ни стало выясните, как прошлое влияет на ваше настоящее. Взгляните не только на то, как воспитывали вас, но и внимательно присмотритесь к тому, как воспитывали ваших предков.

Во-вторых, используя эти знания, измените отношение к своим детям, будь они еще маленькими или даже взрослыми.

В-третьих, позвольте себе верить, что мы можем радикально изменить наше общество к лучшему, если изменим то, как воспитываем детей. Сис­тема, которая ставит выгоду немногих выше психического здоровья наших детей, не вечна.

Из всех соображений, высказанных в этой книге, одно мне кажется самым существенным. Жители большинства развитых стран одержимы тем, чтобы передать своим сыновьям и дочерям богатство, и (поскольку мы живем в эпоху предполагаемой меритократии) тем, чтобы дети — в основном благодаря давлению отцов и матерей — хорошо учились в школе и стали более успешными, чем их родители. Но когда мы достигаем базового уровня благосостояния, имеем крышу над головой и достаточно еды, важнее становятся цели, предлагаемые данной книгой: дать своим детям любовь и эмоцио­нальное здоровье.

Приложение 1