А плюшевый и безобидный заяц

Перед черепахой плакал и краснел,

Чистосердечно каясь:

Пинать он черепаху не хотел.

Он лишь по-дружески похлопал

Черепаху по хребту.

А то, что панцирь черепахи лопнул,

Так это разве на беду?

Каркал ворон: выклюю глаза.

Ему мешала на помойке

Пировать худая стрекоза,

13

Со стрекозлом дружа после попойки.

А козел овцу ругал:

Ты мне плешь проела.

Я от тоски по другу одичал,

Которого ты съела...

В плюшевом лесу взаимные объятья:

По-дружески ребра ласково хрустят.

Мирятся друзья и дружбы ради,

Машут кулаками и - камни вслед летят.

А бегемот, в воде плескаясь мирно,

Зевал от скуки-с кем ему мириться?

Толстокожий он и жирный:

Ему с друзьями не ужиться.

 

 

 

14

В плюшевом лесу, зелёном - презелёном,

Плюшевые звери руками разводили:

Ну, как же так, он, такой влюбленный!

Обещал любить ее до гроба, до могилы.

Он столько лет в любви ей клялся и божился.

И терпеливо ждал, когда настанет срок.

День и ночь он за двоих молился.

И жил надеждой: благословит их Бог.

Какая муха все же укусила?

Может, кот дорогу перешел?

Она его так искренно любила.

И любит до сих пор...

"Я его, поверьте, не кусала",

Пищала муха с вызовом и дерзко.

"Это все лиса им за спиной мешала,

И отзывалась очень мерзко".

"Верно!"- тут вмешался кот с ухмылкой,

"Не я дорогу им перебегал".

А волк с лисою лезли все в бутылку.

"Он для нее не пара!", медведь им отвечал.

"Может быть, пусть сами разберутся?",

С оглядкой заяц пробубнил.

"Как бы не так! Меж собой они не уживутся!",

Белугой кто-то, скрывшись, голосил...

В плюшевом лесу модной стала тема

Обсуждать и лезть в чужие отношения.

Ни мяса, им, ни надо и ни хлеба,

Только бы иметь свое бесспорно мнение.

А то, что любишь иль не любишь,

Не по ромашкам надобно гадать.

Без любви насильно мил не будешь.

А за любовь не стыдно пострадать.

Не знали звери с плюшевой душою,

Что разлуки повод: зависть близких и родных,

Что ревностно вбивали клинья, яму роя

Тем, кто любил без страха за двоих.

В плюшевом лесу валили друг на друга

Обвинения, чтоб пальму первенства иметь

На правду, но медвежью все ж услугу

Оказывали тем, кто лица поднять уже не смел.

И кто сказал и почему не пара?

И кто решает, как кому любить?

Но звери словно одичали

И продолжали о любви судить.

Лишь только бегемот дремал, порой зевая,

Равнодушно слушая лесные пересуды.

Никого вокруг не замечая:

Он-то знал, что значить быть верблюдом.

15

В плюшевом лесу, зелёном - презелёном,

Плюшевые звери решили закаляться.

"Даешь здоровье!", кричал плакат задорно.

И требовал холодною водою обливаться.

И предлагал инструкцию клыкастый зазывала,

Веселый морж, хрипя как от простуды:

"Друзья мои! Вода, как жизнь, любого закаляла,

Кто с ней дружил и дружен с ней покуда".

И сыпались зерном советы и примеры

Чудесной силы рассекреченной воды.

А, главное, желание и, конечно, мера,

Каждому своя, чтоб избежать беды.

И к роднику отправилась толпа:

Он бил ключом холодным и студеным.

Дробь били зубы, у кого-то дергалась губа.

Но не терпелось стать кому-то закаленным.

Магическую силу несли в себе слова:

"Ученые советуют, так звезды говорят".

И от холода тупела голова:

Бил ключом родник, сбивая с ног доверчивых зверят.

Холодный пот катился градом до земли.

И чувство от восторга притупилось.

Уже в пруду плескались дикари,

Где глыба льда в пруду не растопилась.

И даже бегемот закалкой заразился.

И полною цистерною воды,

Студеной, с головы до ног облился.

И удалился за кусты.

А соловей водою горло полоскал:

Что ему теперь мороз колючий.

Но потом, как – будто, замолчал

И сипел как уголек трескучий.

А попугаю море по колено.

Что ему лесные родники!

И прыгал он, взбивая пену,

До чертиков в глазах у берега реки.

И, обливаясь потом, лежал на берегу,

Песок холодный загребая.

Как объяснить такому дураку,

Что простуда от жары: смерть для попугая.

Закашлялся ишак, лису от насморка скрутило.

У волка дрожь до почек добралась.

Медведя как от пива рвало и мутило.

А у льва трясучка началась.

Поникла шея у жирафа.

Змею скрутило как кипятком червя.

Поначалу еж держался браво.

Но сыпались иголки, по ручью плывя.

Пришел и леший поглазеть.

И руки тер, подножки ставил.

"Они – мои! Чем дольше им болеть,

16

Тем лучше мне", и леший им нашептывал о здравии.

Но хворь взяла не всех:

Кто–то, помолясь, перекрестился.

И с благодарностью под общий смех