У одного очень хорошего актера не получалась песенка , которую по ходу пьесы именно ему надо было запевать .

Спел один раз — очень фаль­шиво.

Абдулов из тонмейстерской кричит в микрофон:

— Ничего! Почти получается! Сделаем дубль!

Актер поет второй раз — опять фальшивит. Но Абдулов, не теряя терпения, просит еще и еще раз, причем окружающим строго запрещает говорить актеру, что тот фальшивит, чтобы не травми­ровать его, так как уверен — он сможет спеть верно.

На первый взгляд это вопрос этики, а не технологии режиссу­ры, но только на первый взгляд. Умение снять напряжение, кото­рое владеет актером, пока мате­риал не стал частью его самого, спокойствие, вызванное верой в исполнителя, — грани профес­сионального мастерства. Сам Абдулов и говорил, и писал об этом неоднократно.

Мастером, который вслед за Абдуловым на практике соединил в неразрывное целое этику и эстетику     радиопредставления,

сформировал основы радиоре­жиссуры, обозначив особые ее параметры и неповторяемые в других специальностях качества, необходимые для этой профес­сии, стала Роза Марковна Иоффе. До Иоффе работу режиссера у микрофона еще можно было представлять, как разновидность театральной режиссуры. Тридца­тилетняя практика Розы Иоффе утвердила радиорежиссуру как самостоятельную     профессию,

проявив ее сугубо специфические закономерности.

Вл. И. Немировичу-Данченко принадлежит классическая форму­ла современной режиссуры:

«Режиссер — существо трехли-кое:

1. Режиссер — толкователь, он же показывающий, как играть, так

что его можно назвать режиссе­ром-актером или режиссером-педагогом;

2. Режиссер — зеркало,  отра­жающее индивидуальные качест­ва актера, и

3. Режиссер — организатор все­го спектакля».

Но применительно к искусству радио режиссеру вменяется в обязанность еще одна функция — он (как и в кинематографе) ди­спетчер, контролер выразитель­ных средств, используемых ак­тером. Искусство радио (как и кино) в отличие от театра — искус­ство фиксированное. В кинема­тографе талант актера проявляет­ся в конце концов в той мере, в какой позволяет ему это мон­таж. На радио талант актера про­является в той мере, в какой это позволяет профильтрованная ре­жиссером, в соответствии с общим замыслом, звуковая характеристи­ка образа.

Отсюда и специфика дарования режиссера радио: абсолютный слух, причем, как его называют физиологи, слух аналити­ческий, т. е. способность не просто запоминать голоса и шумы, но анализировать их и собирать в новые сочетания, создавая еди­ную тональность из нескольких составляющих. Выбор тона разго­вора со слушателем и выражает индивидуальность      режиссера

радио.

Слушателю, который следил за премьерами Розы Иоффе, не надо было дожидаться оконча­ния передачи, чтобы узнать имя режиссера. Роза Марковна Иоффе работала в «детском радиотеат­ре», но это принадлежность сугу­бо формальная, — большинство ее спектаклей вызывают самую живую реакцию у слушателей

всех возрастов. «Записываться у Иоффе» почитали за радость по­пулярнейшие мастера. От своих учителей — прежде всего от О. Н. Абдулова — она унаследова­ла «чувство микрофона» и умение воспитать его в актере. Она вла­дела изумительной способностью ставить исполнителю неожидан­ную задачу.

«Слушатель должен увидеть то, что мы ему играем» — суть твор­ческого стиля Розы Иоффе. И по­тому она довела до абсолюта ме­тод физических действий в радио-

студии. На ее репетициях и за­писях актеры самозабвенно обы­грывали воображаемую морскую бурю, скачки на лошадях, греб­лю, плавание, прыжки с крыши, мизансцены у микрофона разра­батывались ею так скрупулезно, как будто она репетировала на¹ обычных подмостках.

С момента установки на Теле­графе звукозаписывающей аппа-

ратуры Роза Иоффе стала вели­кой охотницей до экспериментов с пленкой. Самый известный из них — «Приключения Буратино». Иоффе установила, что убыстре­ние и замедление хода магнито­фонной пленки может из «техни­ческого брака» превратиться в художественное средство: именно так получилась обаятельная ско­роговорка маленького деревян­ного человечка, грубые вопли и стоны Карабаса, звонкие голоса кукольных артистов, дуэты, квар­теты, шум толпы и еще многое, многое другое. А все это — голос одного актера — Николая Литви­нова.

... Несколько лет назад радио­студии на втором этаже Централь­ного телеграфа были закрыты «за ненадобностью».