От ритуального действа к мысли

Если «картинные галереи» каменного века впечатляют и по сей день, то какое же сильное воздействие оказывали они на сознание склонных к мистицизму первобытных людей! Интенсивная атака на психику начиналась уже от входа в святилище и была связана, в частности, с трудностями проникновения в него. Так, в пещеру Тасейга (Испания) попадали через узкий крутой колодец, в пещеру Пиндал (Испания) – через вход, находящийся в береговом утесе. Трудности проникновения в пещеры наряду с их таинственной обстановкой давали определенный эмоциональный заряд всем, кто туда приходил. По пещерам, чаще всего лабиринтам, приходилось идти с факелами. И то, что совершение обрядов возможно было лишь при искусственным освещении, создавало у людей особое настроение. Да и сами рисунки, ошеломляющие своей выразительностью, должны были производить сильное гипнотизирующее действие на участников обрядов. Вот что пишет Н. Кастере по поводу изображения льва в гроте Лябастид:

«Прямо над головой я увидел несколько процарапанных линий… Вдруг они сложились в очертания поразительно реалистического изображения головы ревущего льва. Голова (больше натуральной величины) передана с поражающей выразительностью, морда наморщилась, а нижняя часть огромной открытой пасти придает изображению свирепость, подчеркнутую трехдюймовыми клыками, глаз прищурен. Человеку, великому художнику, нацарапавшему этот шедевр острым камнем на шероховатой поверхности потолка, удалось правдоподобно и с ошеломляющей силой воспроизвести столкновение лицом к лицу со зверем» (Кастере Н., с. 147).

Нетрудно понять, насколько впечатляющим было для людей палеолита ритуальное действо, совершаемое в такой обстановке, насколько сильные эмоции оно вызывало, какое значение это могло иметь для формирования религиозных верований и насколько мощное и глубокое влияние все это оказывало на психику человека. Вызывая с помощью этой обстановки специфическое настроение, обряд создавал иллюзию магического эффекта и тем самым способствовал утверждению иррационального аспекта мышления. Такие обрядовые действа и условия их совершения приводили человека в особое состояние восприимчивости, близкое к экстазу, и оказывали весьма сильное влияние на психику.

При этом вызываемые обрядом эмоции не только стимулировали и обостряли работу воображения, не только придавали ей определенное направление, но и, кроме того, могли поднимать со дна памяти картины пережитого и тем самым еще более усиливать остроту переживаемого момента. Достигая состояния аффекта, при котором нервно–психическое возбуждение ведет уже к утрате волевого начала, эмоции могли коренным образом изменять направление познавательного процесса, направляя его в русло мистики.

Знаменательно, что не только положительные, но и отрицательные эмоции получают в магическом обряде свою естественную разрядку: участник обряда в процессе его отправления получает определенную религиозную установку, помогающую смягчить потрясшие его отрицательные эмоции и освободиться от их разрушительной силы. Последнее в свою очередь также создает впечатление объективной действенности обряда.

В настоящее время известно о большой силе воздействия, присущей внушению вообще, и особенно при формах непроизвольного внушения, когда восприятие человеком от других людей определенных качественных состояний – образа мыслей, чувств, настроений – совершается незаметно для него самого в процессе общения с другими людьми. Именно такого рода атмосфера непроизвольного внушения и царила во время ритуальных действ, способствуя в свою очередь укоренению представлений об эффективности массовых магических обрядов. Разумеется, первобытные люди ничего этого знать не могли и потому относились к окружающему миру двойственно. С одной стороны, они видели, что предметы и явления становятся носителями мистических связей и свойств только в определенных случаях и при определенных обстоятельствах: над водой, например, в одних случаях совершается обряд, в других – ее просто пьют. С другой стороны, материалистически ориентированное сознание под воздействием магических обрядов теряло свою предметную направленность, и люди уже не видели явного противоречия в своем дуализме, не замечали того, что совершенные обряды не могут дать реальных результатов, что они зачастую построены на ложных предпосылках.

Таким образом, в обряде человек первобытного общества, сам того не замечая, приобретал определенный образ мыслей, чувств и представлений, которые в последующем стали определять все его поведение.