Он подождал, пока машина не остыла, и ответил.

- Хэллоуин – часть этого, - сказал он, тяжелое дыхание сорвалось с его губ. - И ты не можешь винить ее за это, Иззи. Ты не можете винить никого из нас.

Изобель почувствовала, как внутри у нее все опустилось. Отвернувшись от него, она отстегнула ремень безопасности, схватилась за ручку двери и выскользнула из машины. Зимний воздух окружил ее, дыхание вырывалось маленькими белыми облачками. Она почувствовала, прилив благодарности к холоду. Это помогло вернуть ей самообладание. Это сдерживало ее от раскалывания.

- Захватишь сумки с заднего сиденья, Из?

Действуя на автопилоте, Изобель делала все, чтобы вернуть атмосферу беззаботности. Она открыла заднюю пассажирскую дверь и забрала сумки с покупками, полные коробок и пакетов, рождественских подарков, наспех завернутых в яркую бумагу измотанными продавцами за шумными прилавками обслуживания клиентов.

Изобель закрыла дверцу машины, не решаясь больше ничего сказать про Мэриленд. А что еще она могла сказать? Она знала, лучше не пытаться и не давить на них этой темой дальше. Она не могла рисковать. Если кто-либо из ее родителей подозревал, что у нее были другие причины хотеть поехать туда, причины помимо просмотра университета и команды болельщиков, то весь план, если в данный момент его можно было назвать планом, будет раскрыт. Она не сомневалась, ее несколько невыразительный статус домашнего ареста повысится до всеобъемлющего «красного» кода строгой изоляции.

С этой мыслью Изобель дала торжественную клятву самой себе не говорить о Мэриленде снова. После Рождества, то есть уже послезавтра, ей придется бросить все и начать выяснять, как добраться туда самостоятельно.  

Скручивающие ощущения, как питон, расслабляющий хватку ветви, разворачивались у нее внутри. Мысль о поездке в одиночку в такой огромный город отозвалась паникой в ней. Не говоря уже о том, что ей пришлось бы красть у родителей деньги, чтобы позволить себе авиабилет или, хотя бы, проезд в автобусе. А затем добавилась бы еще проблема: ей придется сбежать и лгать. Снова.

Но Балтимор был ее последней надеждой. Ее единственной надеждой. Там, на кладбище, в ранние утренние часы 19 января, в день рождения Эдгара Алана По, можно было увидеть человека, каждый год навещающего могилу поэта. Человека в плаще и шляпе. Человека, прячущего лицо за белым шарфом.

Трус, подумала Изобель, сжав в кулаки ручки сумок с покупками.

Известный во всем мире как «Пьющий за По» (прим. личность таинственного поклонника - его называют «Пьющий за По» (Poe Toaster) - до сих пор неизвестна, но принято считать, что это не один человек.), он появляется на могиле По в течение многих десятилетий. Материализуясь из ниоткуда, он оставляет на могиле три красных розы и исчезает.

Существовала только одна его фотография. Снятая когда-то в девяностые годы двадцатого века для журнала «Лайф», шершавое черно-белое изображение на газетной бумаге, размытое и нечеткое.

Либо удача, либо судьба были причиной попадания этого фото в руки Изобель.

После выставления оценок ей и Ворену за проект о По, учитель английского, мистер Свенсон, вернул задание со статьей о подробном ритуале «Пьющего за По». Кроме того, в статье был печально известный снимок.

Изобель была потрясена, увидев его. Она не могла ошибиться в том, что за человек, стоящий на коленях, был изображен на фотографии. Это был тот самый человек, который некогда появился в ее снах, назвав себя «Рейнольдс». Тот самый человек, который с самого начала предупредил ее, кто боролся на ее стороне и даже спас ей жизнь. Тем не менее в самом конце он лгал ей.

Изобель почувствовала пронизывающий холод при воспоминании о том, как он предал ее, безжалостно манипулируя ее собственной надеждой против нее же.

Прежде чем она узнала, что он обманул ее о том, что Ворен благополучно вернулся в реальный мир, Рейнольдс пообещал Изобель, что они никогда не встретятся снова. Но Изобель знала, что он никогда не будет рассчитывать на раскрытие его личности, как «Пьющего за По».

С какой стати, если он никогда не рассчитывал на то, что она станет что-то предпринимать, и лишь вслепую следует своим собственным планам.

С усилившейся решительностью Изобель направилась к кухонной двери и, толкнув ее плечом, вошла внутрь. Отец следовал прямо за ней.