Глава седьмая, где я описываю триумфальное снятие покрывала с преображённого «Марского аркестра» и насыщенное событиями пробное погружение в морскую пучину

Канун Иванова дня пришёл и ушёл (кстати, тогда родилась младшенькая Мимлы, которую нарекли Ми, что означает «величиною с микрон»), и распустились цветы, и поспели яблоки или что там ещё другое вкусное, и всё было съедено, и как бы там ни было, я впал в опасную обыденность, и она до того затянулась, что временами я принимался сажать бархатцы на капитанском мостике перед штурманской рубкой и играть в пуговицы со Зверком‑Шнырком и Самодержцем.

Ничего не происходило. Моё привидение сидело в углу за печкой и вязало шарфы или чулки – весьма успокоительное занятие для привидения с никудышными нервами. Вначале оно и вправду приохотилось стращать верноподданных и было этим счастливо, но в конце концов перестало делать выходы, заметив, что верноподданным нравится, когда их стращают.

Дочь Мимлы врала всё хлеще и хлеще, и я каждый раз оставался в дураках. Однажды она даже пустила слух, будто друнт Эдвард ненароком растоптал Самодержца! К сожалению, я всегда верю, что все говорят то, что думают, и чувствую себя глубоко уязвлённым, когда меня обманут или осмеют. Но когда преувеличиваю я, сам я всегда верю в то, что говорю!

Иногда нас навещал друнт Эдвард, он располагался на мелководье у берега и по старой привычке ругал нас. Супротивка отругивался, в остальном же только и знал, что ел, спал, загорал, смеялся с дочкой Мимлы да лазал по деревьям. Одно время он без конца лазал и по булыжным стенам, но скоро устал, осознав, что это не запрещается.

При всём том он уверял, что чувствует себя превосходно.

Иной раз я видел хатифнаттов, они проплывали мимо, и потом меня целый день заедала тоска.

Тогда‑то во мне и проявилась непоседливость, которая впоследствии привела к тому, что я вдруг до чёртиков пресытился благоустроенной жизнью без событий и, если можно так выразиться, удрал. Произошло это так.

Фредриксон собственной персоной вырос в дверях штурманской рубки, и на нём, как всегда, была капитанская фуражка. Но сегодня её украшали два маленьких позолоченных крылышка.

Я ринулся вниз по лестнице и крикнул:

– Фредриксон! Привет! Она полетела?

Он попрядал ушами и утвердительно кивнул.

– А ты кому‑нибудь об этом сказал? – спросил я с учащённо бьющимся сердцем.

Он отрицательно качнул головой. В мгновение ока я опять стал искателем приключений, страсть возвратилась, я опять был большой, сильный и красивый! Фредриксон пришёл ко мне первому сказать, что его изобретение готово! Никто, даже сам Самодержец, ещё не знал об этом.

– Скорее! Скорее! – крикнул я. – Давайте упаковываться! Я отдам свои бархатцы! Я отдам свой дом! О Фредриксон, я разрываюсь на части от идей и надежд!

– Отлично, – сказал Фредриксон. – Но сперва торжественное открытие и пробный полёт. Нельзя допустить, чтобы Король остался без праздника.

Пробный полёт состоялся в тот же день после полудня. Преображённая речная лодка покоилась под красным покрывалом на помосте перед троном Самодержца.

– Под чёрным выглядело бы торжественнее, – заметило моё привидение и заработало спицами так, что только треск пошёл. – Или под завесой, серой, как полночный туман. Цвет кошмара, понимаете ли.

– И чего он всё брешет, – сказала Мимла, приведшая с собой всех своих малышей. – Привет, доченька! Ты видела своих самых маленьких?

– Мамочка, миленькая, ты опять наделала новых? – спросила дочка Мимлы. – Скажи им, что их старшая сестра – принцесса Королевской Колонии и полетит вокруг Луны в летающей лодке.

Самые маленькие присели в книксене, раскланялись на все стороны и таращились во все глаза.

Фредриксон без конца заползал под покрывало проверить, всё ли в порядке.

– Что‑то в выхлопной трубе, – бормотал он. – Супротивка! Залезь‑ка на борт и поработай большими ручными мехами.

Через некоторое время мехи заработали, и в ту же минуту из выхлопной трубы вылетел комок каши и угодил Фредриксону прямо в глаз.

– Что‑то не так, – сказал он. – Овсяная каша!

Малыши Мимлы так и покатились со смеху.

– Прошу прощения! – крикнул Зверок‑Шнырок, готовый расплакаться. – Я клал остатки завтрака в чайник, а не в выхлопную трубу!

– В чём дело? – спросил Самодержец. – Можем Мы начать Нашу торжественную речь или вы ещё не готовы?

– Да это всё моя крошка Ми, – восхищённо заявила Мимла. – Такая яркая индивидуальность! Это надо же додуматься: положить кашу в выхлопную трубу! Вот так так!