Кто рассказал А. Шумахеру о событиях в Ропше (попытка реконструкции)

Осведомленность секретаря датского посольства в Петербурге о деталях ропшинской трагедии настолько глубока и точна, что невольно задаешься вопросом: кто посвятил Шумахера в тайну гибели Петра III? И хотя датчанин не называет имен своих конфидентов, вычислить их можно. Для этого необходимо внимательно проанализировать соответствующий отрывок его Истории.

Вдумчивое знакомство с изложенными фактами позволяет сделать весьма важный вывод: собирая информацию, дипломат разговаривал как минимум с тремя лицами. Первый сообщил ему о приключениях доктора Лидерса. Второй поведал о том, что произошло в Ропше (отъезд Маслова, приезд Теплова, карточная игра Алексея Орлова с Петром Федоровичем, отказ узника принять лекарство из рук Крузе, удушение Шванвичем арестанта). Причем этот второй явно не покидал летней резиденции, подолгу оставался в комнатах, смежных с покоем Петра III. Наконец, третий ознакомил датчанина с визитами Ф. С. Борятинского к Н. И. Панину и А. М. Шванвича к К. Г. Разумовскому, а также о наградах второго визитера.

Попробуем раскрыть имена "тайных агентов" Шумахера. Первым, очевидно, был сам И. Лидерс. Сомнительно, чтобы дипломат узнал столь существенные подробности в чьем‑либо изложении. Ведь Лидерс всего боялся. Он испугался сразу ехать в Ропшу, позднее – окликнуть на дороге Маслова. Конечно, медик поостерегся бы самолично расширять круг посвященных в ропшинскую драму. Только в одном случае Лидерс мог пойти на откровенность. Если б его на таковую вызвал человек, знающий суть дела. Между тем Шумахер суть дела знал. Впрочем, даже в беседе с проникшим в тайну датчанином Лидерс поделился с ним лишь безобидной правдой (аудиенция у императрицы 1 июля, отправка в Ропшу 3 июля, мимолетная встреча с Масловым, увиденный им мертвым император). Самые интересные для собеседника и самые опасные для самого Лидерса сведения, связанные с Г. Н. Тепловым, он утаил…

Однако кто обрисовал Шумахеру в общих чертах канву ропшинских событий? Видимо, Н. И. Панин. И по единственной причине. Шумахер имел представление о всех деталях плана по свержению Петра III, в том числе и о намеченном цареубийстве. Поэтому он вправе был обратиться к обер‑гофмейстеру за разъяснениями, и, похоже, Никита Иванович по большей части удовлетворил интерес партнера. От Панина датчанин услышал кое‑что об интриге вокруг Лидерса, об отлучке в Ропшу Теплова, Крузе и Шванвича, о прискакавшем 4 июля к нему Ф. С. Барятинском, о наградах Шванвича и о посещении недовольным офицером гетмана (бесспорно, Разумовский не сообщал о том Шумахеру, раз дипломат не в курсе о трехнедельном аресте капитана). Воспитатель цесаревича скрыл от товарища только истинную цель организованного на Петра III покушения. Ради чего уверил того, что императрице о несчастье с супругом нарочно донесли с опозданием – днем 6 июля.

Остается выяснить имя второго свидетеля, наиболее загадочного. Повторим то, что нам известно о нем. Он видел Маслова в комнате у Петра III, отправку камер‑лакея в столицу, для него не секрет роль в трагедии Теплова, Крузе и Шванвича. Причем фамилию приехавшего с Тепловым офицера – Шванвич – он без труда вспомнил и назвал Шумахеру. Судя по эпизоду с карточной игрой А. Г. Орлова с узником, "шпион" Шумахера хорошо знаком с Алексеем Григорьевичем. Тем не менее о поступках начальника караула в кульминационный момент он почему‑то предпочел умолчать.

Что ж, попытаемся определить таинственную личность. Безусловно, это не Барятинский и не Пасек: оба во время увоза Маслова дежурили в комнате Петра III с опущенными гардинами и наблюдать за тем, что творилось на улице, не могли. Следовательно, информировал Шумахера кто‑то из нижних чинов. В то же время ясно, что вряд ли кто‑либо из простых солдат и унтер‑офицеров захотел бы излить душу неизвестному и чрезмерно любопытному секретарю датского посольства. Версию об агенте Шумахера в рядах охранявших Петра тоже придется отклонить – агент не утаил бы поведение Алексея Орлова. По всему выходит, что искомая личность должна соответствовать трем важнейшим характеристикам: конфидент дипломата 3 июля был в Ропше; во время работы датчанина в России (1757‑1764) часто посещал Двор; дружил с А. Г. Орловым.

Хотя мой вывод и покажется кому‑то пристрастным, но по здравому размышлению нельзя не признать: перечисленным критериям отвечает только один человек – Г. А. Потемкин.

3 июля он находился в Ропше (упомянут в письме А. Г. Орлова от 2 июля). Потемкин единственный из сотни ропшинцев‑нижних чинов пожалован в придворный ранг камер‑юнкера (30 ноября 1762 года), благодаря чему мог общаться и завести приятелей среди дипкорпуса. Достоверен и факт дружеских отношений будущего князя Таврического с братьями Орловыми (от Алексея Потемкин вполне мог услышать и запомнить фамилию Шванвич и умолчать о поведении командира 3 июля, оберегая честь друга).

Итак, главными информаторами А. Шумахера, скорее всего, являлись Никита Иванович Панин, Иоганн Лидерс и Григорий Александрович Потемкин – три совершенно независимых друг от друга источника информации. Когда Шумахер сопоставил их исповеди, то обнаружил совпадения ключевых фактов в показаниях всех трех: трое указали на 3 июля; двое – Панин и Потемкин – на участие Теплова, Крузе и Шванвича в цареубийстве; двое – Лидерс и Потемкин – упомянули Маслова [2]; двое – Панин и Лидерс – поведали об аудиенции лекаря у императрицы 1 июля. Подобный результат расследования и позволил датчанину заявить о точности собранных им данных.