Оказывается, она его спрятала.

Повар. Трактир слишком мал. (Кричит.) Эй, уважаемый хозяин, слуги и

домочадцы! Мы споем вам песню о Соломоне, Юлии Цезаре и других великих

Мужах, которым их блестящий ум не пошел на пользу. И тогда вы поймете, что

Мы тоже люди порядочные и поэтому нам нелегко живется, особенно зимой.

(Поет.)

Знаком вам мудрый Соломон,

Конец его знаком?

Он день рожденья своего

Назвал своим несчастным днем.

Он говорил, что ничего

Нет в мире, суета одна.

Был Соломон мудрец большой,

И вам теперь мораль ясна:

Мудрость концу его виной!

Блажен, кому чужда она.

Все добродетели опасны в этом мире, как доказывает наша прекрасная

Песня, лучше их не иметь и вести приятную жизнь и иметь на завтрак, скажем,

горячий суп. У меня, например, нет горячего супа, а я бы от него не

Отказался, я солдат, но какой мне толк от того, что я был смел в бою?

Никакого, я голодаю. Лучше бы я наложил в штаны и остался дома. А почему?

И Цезаря плохой конец

О многом говорит.

Был Юлий Цезарь храбр и смел,

И вот, смотрите, он убит.

Он высшей власти захотел,

И он вкусил ее сполна.

"И ты, мой сын",-- вскричал герой.

Ну что ж, теперь мораль ясна:

Смелость концу его виной!

Блажен, кому чужда она.

(Вполголоса.) Хоть бы нос высунули. (Громко.) Эй, уважаемый хозяин,

слуги и домочадцы! Может быть, вы возразите, что не храбрость кормит

Человека, а честность? Может быть, вы хотите сказать, что честный человек

Сыт или хотя бы не вполне трезв? Посмотрим, как обстоит дело с честностью.

Знаком вам древний грек Сократ?

Не лгал он никогда.

Он всех честней был во сто крат,

Но ведь и с ним стряслась беда.

Ему велели выпить яд,

И чашу выпил он до дна.

Таков был приговор людской,

И вам теперь мораль ясна:

Честность концу его виной!

Блажен, кому чужда она.

Теперь мне скажут, что нужно быть кротким и самоотверженным, что нужно

Делиться с ближним, ну, а что, если нечем делиться? Быть благодетелем, может

Быть, тоже не так легко, с этим приходится считаться, ведь самому тоже

Что-то нужно. Да, самоотверженность -- это редкая добродетель, редкая

Потому, что она не окупается.

Святой Мартин беде чужой

Всегда был рад помочь.

Он поделился с бедняком

Своим единственным плащом,

Замерзли оба в ту же ночь.

Его душа была полна

Любви великой, неземной,

И вам теперь мораль ясна:

Кротость концу его виной!

Блажен, кому чужда она!

Так же обстоит дело и с нами! Мы порядочные люди, держимся друг за

друга, не крадем, не убиваем, не поджигаем! И можно сказать, что мы

Опускаемся все ниже и ниже, и наша судьба подтверждает нашу песню, и суп у

Нас редко бывает, а если бы мы были другими, грабили и убивали, может быть,

мы были бы сыты! Добродетели не вознаграждаются, вознаграждаются только

пороки, таков мир, и лучше бы он не был таким!

Мы десять заповедей чтим,

Боимся бога мы.

Но это нам не помогло,

Нужны нам пища и тепло,

Мы докатились до сумы.

Мы нищи, помощь нам нужна,

И путь наш -- крестный путь сплошной.

Ну что ж, теперь мораль ясна:

Богобоязнь всему виной!

Блажен, кому чужда она!

Голос (сверху). Эй вы! Поднимайтесь сюда! Похлебкой покормим.

Мамаша Кураж. Ламб, мне сейчас еда в горло не пойдет. Я не говорю, что

Ты сказал вздор, но неужели это твое последнее слово?

Повар. Последнее. Подумай.

Мамаша Кураж. Мне не нужно думать. Я ее здесь не оставлю.

Повар. Поступишь глупо, но я ничего не могу поделать. Я не зверь, но

Трактир маленький. А теперь давай поднимемся, а то и здесь ничего не

Получим, и выйдет, что мы даром пели на холоде.

Мамаша Кураж. Я позову Катрин.

Повар. Лучше захвати ей что-нибудь оттуда. Если мы нагрянем втроем, они

Же испугаются.

Оба уходят.

Из фургона с узелком в руке вылезает Катрин. Она оглядывается, смотрит,

Ушли ли они. Затем она вешает на колесо фургона старые штаны повара и юбку

Матери. Повесив их рядом, на видном месте, она хочет уйти со своим узелком.

В это время возвращается мамаша Кураж.

Мамаша Кураж (с тарелкой супа). Катрин! Стой! Катрин! Куда это ты

собралась с узелком? Ты что, в своем уме? (Развязывает, узелок.) Она собрала

свои вещи! Ты что, подслушивала? Я ему сказала, что плевать мне на Утрехт,

На его паршивый трактир, что мы там потеряли? Ты и я -- мы не годимся для

трактира. На войне для нас еще найдутся дела. (Увидела штаны и юбку.) Глупая

ты. А если бы я это увидела, а тебя бы уже не было? (Держит Катрин, которая

вырывается из ее рук.) Не думай, что я дала ему отставку из-за тебя. Из-за

Фургона, вот из-за чего. Я не разлучусь с фургоном, к которому я привыкла,