Дневник временного поверенного в делах СССР в Италии л . Б. Гельфанда

25 июля 1939 г. Секретно

9 июля встретил в Кастель Фузано Чиано, с которым был небезызвестный фашистский генерал Мути, сопровождавший министра в его последней поездке в Испанию. Чиано нас познакомил. От ряда лиц до этого я слышал, что Мути является личным доверенным лицом Чиано, был с ним вместе в свое время в Абиссинии, состоял в качестве негласного фашистского контролера при генерале Гамбара в Испании и, наконец, проводил всю операцию по захвату Албании. Прошлое Мути довольно темное. Он из мелких коммерсантов Феррары, организовывал там первые отряды чернорубашечников и широко известен стране своей жестокостью и зверствами, которые в первые дни фашистского переворота практиковали подведомственные ему сквадристы в Ферраре и ее окрестностях. Впо следствии в воздаяние, видимо, за эги «заслуги» Мути сделал быструю карьеру по чисто фашистской линии, дослужившись до звании генерала фашистской милиции. Чиано сам как-то мне говорил, что фактическим его уполномоченным в Испании во время гражданской войны и в Албании во время ее захвата был Мути. Последний явно систематически используется для всех авантюрных начинаний фашистской диктатуры. Считается сорвиголовой и способным на все по приказанию начальства.

Мы уселись на песке втроем. Я сказал Мути, что, со слов Чиано, знаю о роли, которую он играл в Испании, Дело это теперь прошлое. Не поделится ли поэтому Мути своими испанскими впечатлениями о гражданской войне.

Довольно неожиданно Мути начал рассказывать целую серию поистине героических подробностей о поведении советских людей в Испании. Мути говорил, что ни советские летчики, ни танкисты, ни артиллеристы никогда, как правило, в плен не сдавались. Попадая сплошь и рядом в совершенно безвыходное положение, советские люди предпочитали кончать жизнь самоубийством, но не сдаваться армии Франко. Стало ходячей истиной, что там, где сопротивление особенно ожесточенно и упорно, должны быть советские военные. С примитивной непосредственностью военного Мути, увлекшись, видимо, сам своим рассказом, приводил конкретные примеры советского героизма. Он рассказывал о советском летчике Волкове, который вынужден был спуститься на неприятельскую территорию. Убедившись в этом, Волков до последнего отстреливался из пулемета, а когда был окончательно окружен, выстрелил себе в сердце. Пуля, однако, прошла выше, и Волков в тяжелом состоянии остался жить. Мавры мучили его, сутками не давали пить, безуспешно пытаясь вытащить какие-либо показания. Об этом узнал он, Мути, забрал Волкова под свою опеку и, скрывая свое положение, якобы-содействовал лечению летчика. Отвечая на мой вопрос, Мути сообщил, что Волков впоследствии был обменен и находится ныне в СССР. Рассказывал далее Мути, как истязали, пытаясь силой вырвать показания у советских командиров, всегда, как правило, безуспешно. Говорил Мути все это бесхитростно и искренне. Я испытывал, естественно, огромное наслаждение, вставлял вопросы, дабы продолжить изложение подробностей. Для^Чиано, видимо, подобный ход разговора оказался неожиданным.

Поблагодарив Мути за откровенность, я указал, что все приводимые им факты красноречиво и окончательно разрушают «теорию», которую

558

проповедуют и здесь в Италии о малой боеспособности Красной Армии, о ее пригодности лишь для защитительных, а не для наступательных операций.

С той же чисто военной прямотой Мути признал силу советских людей и в наступательных операциях в Испании, указывая, однако, что процент прослойки русских был всегда незначителен, что драться сплошь и рядом приходилось на старых моделях, в первое время в Испании функционировали, мол, малоскоростные типы советских бомбовозов и т. д. и т. п. Учитывая наличие отдельных советских командиров и летчиков, всегда окруженных массой иностранного элемента,— говорил Мути,— трудно сказать, на что действительно способна Красная Армия. По поведению отдельных людей я убежден,— отмечал Мути,— что ваша армия способна на очень многое.

Чиано слушал и молчал. Я спросил у Мути, как вели себя представители других наций и, в частности, его же итальянцы. Фашистский генерал презрительно отзывался о французах. Он рассказывал, как часто французские летчики удирали. Оценивая их поведение, Мути отмечал, что дрались они в Испании, как правило, не по идейным соображениям, а за деньги. По-настоящему рисковать и жертвовать собой французы поэтому не хотели. При воздушных боях,— говорил Мути,— нетрудно было определить на каком красном самолете сидит француз, а на каком — русский. Сдержаннее отвечал Мути на мой вопрос об итальянцах, однако бросил реплику, на которую тотчас же недовольно реагировал Чиано, что и среди итальянцев было немало «маскальцоне» (паршивцев).

После этой части беседы я спросил у Чиано, насколько верны слухи о посылке итальянского 20-тысячного отряда в Китай на сторону японцев, и беседа дальше коснулась общеполитических вопросов. Существо этой части беседы своевременно телеграфировал.

[Временный] поверенный в делах СССР в Италии

Л. Гельфанд

АВП РФ, ф. Oil, on 4, л 28, д 90, л 58 — 60