На память черпнул я пол-океана

 

 

На память черпнул я пол-океана,

Храню у себя на столе,

Зажить не хотят эти ранние раны,

Забыть о подводной скале.

 

Давно б затянулись в просторе небесном,

В космической высоте,

Где резали воздух Галактики вести,

Дрожа на магнитном щите.

 

В простом, угловатом граненом стакане

Найти я границы хотел,

Предел бесконечного океана

И бездны бездонной предел.

 

И вы в разговоры о смерти не верьте,

Там тления нет и следа.

В стакане бурлит, утверждая бессмертье,

Живая морская вода.

 

А может быть, все это вышло из моды

Стаканы, приметы, цветы,

Игра или только игрушка природы

Стихи эти, я и ты…

 

1968

 

Усиливающийся дождь [206]

 

 

Усиливающийся дождь

Не нужен мне.

И скоро высохнет чертеж

Дождя в окне.

 

И осторожные штрихи

Его руки

Как неуместные стихи —

Черновики.

 

Все ветра вытерто рукой,

Стекло блестит.

Ложится солнце на покой

И долго спит.

 

1968

 

Усиливающийся ливень

 

 

Усиливающийся ливень

Не делает меня счастливым.

Наоборот —

Неразрешимейшая задача —

Лишая мир истоков плача,

Идти вперед.

 

1968

 

Быть может, и не глушь таежная [207]

 

 

Быть может, и не глушь таежная,

А склад характера, призванье

Зовет признания тревожные,

Зовет незваные названья.

 

Автобусное одиночество

И ненамеренность дороги —

Приметы для предмета зодчества,

Для слов, разломанных на слоги.

 

Служить на маяке механиком,

Подмазывая ось вселенной,

Следя за тем, как люди в панике

Ее смещают постепенно.

 

Не труд машины вычислительной,

Оборванный на полуфразе.

А всех созвездий бег стремительный

В еще Колумбовом экстазе.

 

Природа славится ответами

На все вопросы роковые —

Любыми грозами, кометами,

Увиденными впервые.

 

Далекая от телепатии,

Воспитанная разумно,

Она лишь звездочета мантия,

Плащ серебристо-лунный.

 

1968

 

Все осветилось изнутри

 

 

Все осветилось изнутри.

И теплой силой света

Лесной оранжевой зари

Все было здесь согрето.

 

Внезапно загорелось дно

Огромного оврага.

И было солнце зажжено,

Как зажжена бумага.

 

(1960-е)

 

В лесу листок не шелохнется [208]

 

 

В лесу листок не шелохнется —

Такая нынче тишина.

Никак природа не очнется

От обморока или сна.

 

Ручей сегодня так бесшумен —

Воды набрал он, что ли, вот,

И сквозь кусты до первых гумен

Он не струится, а течет.

 

Обняв осиновую плаху

И навалясь на огород,

Одетый в красную рубаху,

Стоит огромный небосвод.

 

1969

 

Я живу не по средствам [209]

 

 

Я живу не по средствам:

Трачу много души.

Все отцово наследство —

На карандаши,

 

На тетрадки, на споры,

На дорогу в века,

На высокие горы

И пустыни песка.

 

1969

 

Я одет так легко

 

 

Я одет так легко,

Что добраться домой невозможно,

Не обсохло еще молоко

На губах, и душа моя слишком тревожна.

 

Разве дождь — переждешь?

Ведь на это не хватит терпенья,

Разве кончится дождь —

Это странное пенье,

 

Пенье струй водяных, так похожих на струны,

Эта тонкая, звонкая нить,

Что умела соединить

И концы и кануны?

 

1969

 

Как на выставке Матисса

 

 

Как на выставке Матисса,

Я когда-нибудь умру.

Кто-то сердце крепко стиснет,

Окунет в огонь, в жару.

 

Поразит меня, как лазер,

Обжигающ и колюч,

Оборвет на полуфразе

Невидимка — смертный луч.

 

Я присяду у порога,

Острый отразив удар,

Понемногу, понемногу

Отобьюсь от смертных чар.

 

И, уняв сердцебиенье,

Обманув судьбу мою,

Одолев оцепененье,

Продолжать свой путь встаю.

 

1969

 

Как пишут хорошо: «Испещрено…»

 

 

Как пишут хорошо: «Испещрено…»

«Вся в пятнах крови высохшая кожа».

А мне и это нынче все равно.

Мне кажется — чем суше и чем строже,

 

Тем молчаливей. Есть ли им предел,

Ненужным действиям, спасительным отпискам,

Венчающим любой земной удел,

Придвинутый к судьбе так близко.

 

1969

 

Суеверен я иль нет — не знаю

 

 

Суеверен я иль нет — не знаю,

Но рубаху белую свою

Чистую на счастье надеваю,

Как перед причастьем, как в бою.

 

Асептическая осторожность —

Древняя примета разных стран,

Древняя заветная возможность

Уцелеть после опасных ран.

 

(1960-е)

 

Приглядись к губам поэта [210]

 

 

Приглядись к губам поэта,

Угадай стихов размер

И запомни: чудо это,

Поучительный пример, —

 

Где в прерывистом дыханье

Зрению доступный ритм

Подтверждает, что стихами

Жизнь о жизни говорит.

 

1969

 

Дорога ползет, как червяк [211]

 

 

Дорога ползет, как червяк,

Взбираясь на горы.

Магнитный зовет железняк,

Волнует приборы.

 

На белый появится свет

Лежащее где-то под спудом —

Тебе даже имени нет —

Подземное чудо.

 

1969

 

На небе бледно-васильковом

 

 

На небе бледно-васильковом,

Как облачко, висит луна,

И пруд морозом оцинкован

И стужей высушен до дна.

 

Здесь солнце держат в черном теле,

И так оно истощено,

Что даже светит еле-еле

И не приходит под окно.

 

Здесь — вместо детского смятенья

И героической тщеты —

Одушевленные растенья,

Деревья, камни и цветы…

 

(1960-е)

 

Волна о камни хлещет плетью

 

 

Волна о камни хлещет плетью

И, отбегая внутрь, назад,

На берег выстелется сетью,

Закинет невод наугад,

 

Стремясь от нового улова

Доставить самой глубине

Еще какое-нибудь слово,

Неслыханное на дне.

 

(1960-е)

 

Как в фехтовании — удар

 

 

Как в фехтовании — удар

И защитительная маска, —

Остужен вдохновенья пар,

Коварна ранняя огласка.

 

Как в фехтовании — порыв

К ненайденному совершенству, —

Всех чувств благословенный взрыв,

Разрядки нервное блаженство.

 

(1960-е)