Роль Порфирия Петровича в судьбе Раскольникова

Порфирий — тоже очень сложный персонаж, уникальный даже в творчестве самого Достоевского. С одной стороны, он единственный представитель законности и официального правосудия в романе. Уже его имя («порфира» — царское одеяние, знак императорской власти, «Петр» — имя первого российского императора) свидетельствует о том, что он выступает в романе от лица государства и выражает идеологию того общества, против которого выступал Раскольников. С другой стороны, в конце романа он оказывается авторским резонером, логически объясняя Раскольникову необходимость покаяться и явиться с повинною. С третьей — есть основания и его считать двойником Раскольникова, но по-иному, нежели Свидригайлова. Порфирий сумел необыкновенно глубоко понять характер и психологию Раскольникова, так что нам временами даже может показаться, что он сам в свое время прошел через те же мысли и порывы: “Мне все эти ощущения знакомы, и статейку я вашу прочел как знакомую».Тем более, что следователь и подсудимый — коллеги, ведь Раскольников учился на юридическом факультете и пишет вполне профессиональную, интересную даже для Порфирия статью о психологии преступника. Проникновение Порфирия в душу Раскольникова проницательно до неправдоподобия. Не имея в руках ни одного реального факта, следователь восстанавливает всю историю и картину убийства до мельчайших подробностей, что позволяет ему полностью завладеть Раскольниковым и несмотря на отсутствие улик гениально раскрыть преступление.

Порфирий — сравнительно молодой человек, лет около 35, но он ощущает себя гораздо старше Раскольникова, и учит его, как жить с позиции искушенного и всеведущего человека. В его облике автором подчеркивается какая-то неопределенность: сам он невысокий, “полный и даже с брюшком”, и во всей фигуре есть что-то бабье, что сразу неприятно действует на читателя. И тем не менее пристальный взгляд его водянистых глаз с белесыми ресницами “как-то странно не гармонировал со всею фигурою... и придавал ей нечто гораздо более серьезное, чем с первого взгляда можно было от нее ожидать».

В такой двойственности поначалу сквозит нечто зловещее и даже демоническое (особенно из-за любви Порфирия к “розыгрышам” и обещания Раскольникову “и его провести”, а также из-за его насмешливого, нарочито пошлого тона с подхихикиваниями и “ерсами”: “Извольте-с”, “Это ведь факт-с”, “по гуманности-с”), в котором из-под показного самоуничижения проглядывает завуалированная издевка над собеседником. И действительно, сперва Порфирий “гонит и ловит [Раскольникова] как зайца”, используя парадоксальный прием: он полностью раскрывает убийце все свои карты и “искренне” посвящает его в свою тактику ведения дела, желая втянуть истерзанного подозрениями Раскольникова в исповедальную атмосферу и спровоцировать на дальнейшие признания. В этот момент он похож на паука, хладнокровно ловящего жертву в аккуратно расставленные сети (“Прямо мне в рот и влетит, я его и проглочу-с, а это уж очень приятно-с, хе-хе-хе!”).

Но внезапный приход с повинной Миколки потрясает его не меньше, чем Раскольникова (“— Да и вы дрожите, Порфирий Петрович. — И я дрожу-с; не ожидал-с!”), и хитроумный следователь как будто понимает, что преступил закон Божеского милосердия, что его жестокость превысила даже вину Раскольникова (не случайно мещанин, слышавший всю сцену из-за перегородки и, несомненно, еще больше утвердившийся во мнении, что Раскольников — “убивец”, приходит, потрясенный, просить у Раскольникова прощения “за оговор и злобу”).

Через несколько дней приходит к Раскольникову сам Порфирий и обращается к нему совсем иным тоном, уже без иронии и коварства, фактически каясь перед ним, хотя и говорит примерно то же, что и в прошлый раз.

Так неожиданно следователь поворачивается к нам совсем другой стороной, и оказывается авторским резонером, подытоживая все пережитое и вымученное Раскольниковым и обосновывая единственно возможный для него выход: “Отдайтесь жизни прямо, не рассуждая; не беспокойтесь, — прямо на берег вынесет и на ноги поставит... вам теперь только воздуху надо, воздуху, воздуху». И далее Порфирий развивает перед Раскольниковым идею “искупления вины страданием”, носителем которой в романе представлен Миколка: “вам... давно уже воздух переменить надо. Что ж, страданье тоже дело хорошее. Пострадайте. Миколка-то, может, и прав, что страданья хочет”. А из черновиков к роману мы знаем, что это — центральная мысль самого писателя.