Об освобождении короля Сигизмунда

После того, как король Сигизмунд был подвергнут тюремному заключению, те, кто были его убежденными противниками, уже не скрывали своего прежнего заговора. И теперь, когда ничто не могло их остановить, они намеревались получить все то, что хотели. Открыто собираясь большими толпами, они ходили с полным чувством собственного достоинства и шли по районам королевства, высоко подняв знамя короля Ладислава. И когда с этим знаменем они входили в город — не имеет значения, какой — священный клир духовенства был вынужден с уважением встречать их в процессии. Тем временем королю Ладиславу сообщили, что в соответствии с его желаниями они устранили все трудности, и что он должен действовать быстро. На сей раз, когда король Ладислав услышал, что Сигизмунд захвачен в плен, а его собственная партия набирает силу, он был тронут молитвами тех, кто призывал его завладеть наследством, которое теперь было в его распоряжении. И, быстро приняв меры, он направился в Венгрию ¹¹⁸.

А король Сигизмунд печально жил в утомительном плену в этой крепости, и слезы часто текли по его щекам. Когда мать молодых людей, ответственных за заключение короля, очень часто видела его непрекращающуюся горечь сердца и постоянный поток слез, ее глубоко трогали его страдания, как того требует природа женщины. Придя к своим сыновьям, она обратилась к ним так: «Мои дорогие сыновья! Неужели в этом человеке вы видите причину большей враждебности, чем другие мужи королевства? Я говорю это потому, что другие сняли с себя ответственность за его заключение, а вы одни обязаны следить за ним и обеспечивать его безопасность. Я вспоминаю, что говорил мне ваш покойный отец. Он говорил, что нельзя бросать законно коронованного короля, даже если он подобен ослу. Как бы я хотела, чтобы вас не вовлекали в эти дела, независимо от того, что сделали другие! Ибо если вы убьете его — а его враги надеются, что так и произойдет — клеймо пролития королевской крови навсегда будет вменено вашим потомкам. И хотя другие, привлекая нового короля, всегда надеются получать удовольствие от его щедрости, вы будете отвратительны в его глазах. Разве не прокляты будут все те, кто проливает кровь королей? Разве вы или ваши преемники когда-нибудь займут в королевстве достойную должность, если вы замараете руки нечестивым преступлением? Сигизмунд был коронован и в течение многих лет считался королем. А тот, кто извлечет выгоду из ваших действий, [причем] вовсе не потому, что он был нашим королем, на самом деле, еще не знаком с королевством. Воздержитесь, сыновья мои, если вы собираетесь устроить убийство этого человека, и остерегайтесь этим чудовищным преступлением осквернить честь вашей семьи. Вы знаете, как ваш отец погиб из-за этого короля; и я не сомневаюсь, что вы не знакомы с тем, кто считается сыном убитого короля. Если он предполагает [завладеть] скипетром венгерского королевства, я уверена, что он припомнит вам убийство своего отца, особенно [потому, что это] связано и с вашим отцом. А если этому узнику суждено быть восстановленным во власти, а вы будете теми, кто добьется этого — я хочу убедить вас, что ваши дела всегда будут процветать, и вас всегда будут считать особенно достойными в глазах того, за кого ваш отец отдал свою душу».

Молодые люди выслушали это и на какое-то время растерялись. Они потеряли свою решимость и были очень обеспокоены тем, что сказала их мать. Пока они в очередной раз это обдумывали, умная женщина пошла к Сигизмунду и сказала: «Король Сигизмунд, знай, что твои противники заботятся о новом короле и о твоей казни. Я принимаю близко к сердцу твои бесконечные слезы и жалею столь молодого человека в таком горьком страдании. Я женщина, которая в одиночку стремится устроить твое освобождение, но что-то пугает и отталкивает меня, когда я об этом думаю. Если я отпущу тебя на свободу, я боюсь потерять двух моих сыновей, которых ты знаешь. Но если ты обещаешь преданно помнить мою доброту и не оставить их и меня, когда вернешь себе скипетр, я приложу все усилия, чтобы обеспечить твое освобождение». Король Сигизмунд сразу же бросился на землю у ее ног и стал обнимать их вытянутыми руками. Дрожащим и жалким голосом он сказал: «Будь со мной, матушка и госпожа! Если я действительно буду восстановлен на престоле и если я останусь жив, то даже при большем несчастье, чем нынешнее, я всегда буду предан вам и вашим сыновьям. А если я когда-либо забуду, что вы сделали, пусть Бог никогда больше не даст мне свободу. Сегодня я принимаю вас, как мою мать, а их — как моих братьев, и клятвенно обещаю вам и им соблюдать этот договор». Потом эта женщина в частых спорах убедила своих сыновей, направляя их, когда те организовали освобождение короля и, [скрывая] его от бдительных глаз его противников, тайно вывели к границам маркграфства Моравия ¹¹⁹.

XI