Закат византийской имущественной этики.

Золотой век святоотеческой письменности позади, и византийская нравственная проповедь постепенно теряет свою остроту.

В VI веке расцветает монашеская, «пустынная» литература (к которой следует отнести и «Писания» Кассиана Римлянина). В ней сребролюбию дан статус одной из восьми основных страстей человеческих. Так, известная всем православным «Лествица» (VI в.) говорит много мудрого о сребролюбии, вполне солидаризируясь с предыдущей святоотеческой традицией, например: "Стяжавший любовь — расточил деньги; а кто говорит, что имеет и то и другое, тот сам себя обманывает". Однако монашеская литература толкует вопрос с точки зрения личной психологии, в плане сребролюбие–нестяжание, совершенно не касаясь социального аспекта проблемы.

Идут годы и универсальное учение Златоуста постепенно начинает забываться. Помимо аскетических произведений, появляются также новые комментаторы Писания, которые утверждают, что толкуют по святым отцам и, прежде всего, «по Златоусту». И поскольку в Новом Завете тема богатства обсуждается очень часто, то и экзегеты вынуждены ее затрагивать. Однако, невооруженным взглядом видна разительная разница между мышлением Златоуста и новыми толкованиями. В качестве примера рассмотрим творение монаха XII века Евфимия Зигабена «Толкование на Евангелие от Матфея и толкование на Евангелие от Иоанна». Историк святоотеческойлитературы архиеп. Филарет Гумилевский пишет, что Евфимий «не глубокий догматист, (…) но очень замечательный толкователь» («Историческое учение об отцах церкви», Т. 3). Зигабен, подражая Златоусту, дает толкования на Евангелия от Матфея и Иоанна. Текст предваряется словами: «тщательно составленное ЕвфимиемЗигабеном преимущественно на основании толкования Отца нашего Иоанна Златоуста. Но, несмотря на столь лестные характеристики, комментарий Зигабена отличается от толкований Златоуста как земля от неба.

Прежде всего, полностью отброшен трехчастный принцип златоустовской экзегезы — оставлено только сухое комментирование текста Евангелия, а нравственные увещевания, занимающие у Златоуста большую и лучшую часть его проповедей, исключены. Да и из самого комментария вычищены многие важные мысли святителя. Например, комментируя же «йота едина, или едина черта не прейдет от закона» (Мф.5,18), Златоуст под «законом» понимает Новый Завет /VII:173/ (и тогда исчезают все недоумения по поводу этого непростого речения). Зигабен «исправляет» Златоуста, понимая «закон» традиционно — как Моисеево законодательство. И так сплошь и рядом. Читателям преподносится Златоуст урезанный и выхолощенный. Все освящено именем Златоуста, но не проникнуто его духом. Особенно это заметно по комментариям на имущественную тему. Мы видели, сколь большое место занимает эта тема в проповедях Златоуста. В комментариях же Зигабена ей уделяется на два порядка меньше — только если комментируемый текст имеет к этой теме явное отношение — на «Не можете Богу работати и мамоне» (Мф.5.24) и на беседу о богатом юноше. У Зигабена в основном встречаются утверждения в духе Климента Александрийского: «лишнее раздавать нищим», «Этими словами Христос порицает не богатство, а пристрастие к нему». Правда, есть упоминание и о «мертвой петле»: «увеличение богатства увеличивает и любостяжание», и о различии требований ксовершенным и несовершенным. Но эти упоминания повисают в воздухе и из них не делается никаких выводов. В целом же возникает подозрение, что «очень замечательный толкователь» Зигабен не понял ни логики, ни пафоса учения святителя о богатстве и собственности. А потому и выбросил все нравственные наставления великого святителя.

И, пожалуй, это не его вина. Видимо, к XII веку имущественное учение Златоуста уже перестало быть востребованным. Так, великий богослов св. Григорий Палама(XIV в.), будучи епископом Фессалоникийским и регулярно говоря своим прихожанам проповеди, обращается и к теме милостыни. Причем такие его выражения, как «гденалицо это холодное слово («мое и твое»), там, как говорят божественные Отцы, нет союза любви и Христос изгнан» (Беседы (омилии). Часть 3), позволяют предположить, что он был хорошо знаком с творениями Златоуста. Но таких фрагментов мало, да и пафос уже не златоустовский: св. Григорий призывает не «отдать все», а лишь жертвовать «излишние деньги».

Отметим также, что к XII в. установился круг евангельских и апостольских чтений на литургии, и в нем, как нарочно, отсутствуют «коммунистические» фрагменты Деяний Апостольских (их пропускают и сейчас). Тем самым большинство верующих было фактически отрешено от важнейших имущественных фрагментов Писания.

1. Ссылки на Златоуста даются по изданию: I–XII. Творения святого отца нашего Иоанна Златоуста, Архиепископа Константинопольского, в русском переводе. тт. I–XII. С. — Петербург. Издание С. — Петербургской Духовной Академии. 1894–1911.