Жертва во славу продления жизни

У славян сохранились поверья, что для того, чтобы вызвать плодоносящий дождь, надо принести в жертву определенное животное: змею, лягушку. В былые времена люди в большей степени зависели от животворящей влаги. Дабы прекратить длительную засуху, грозящую бескормицей и гибелью, они приносили в жертву божеству огня человека. Эти обряды сохранились у славян в стилизованном виде. Вместо человека в костре сжигают соломенную куклу Мары – богини смерти. Это происходит в ночь на Ивана Купалу. Этот праздник в старом летоисчислении отмечали 22 июня, как раз во время летнего солнцестояния. Этот праздник должен стать торжеством жизни, а не смерти, именно поэтому хозяина преисподней задабривали, посылая к нему гонца, дабы он уговорил бога смерти выпустить на свет божий души ждущих своего воплощения людей. При всем при том праздник Купалы или его аналог у индоевропейцев-кочевников сопровождался оргастическими ритуалами принесения в жертву скота. Это был праздник возрождения жизни. Огонь и вода встречались в объятиях и порождали новую жизнь. У индусов сохранился старый рисунок. На средневековом манускрипте изображен союз огня и воды. Огонь предстает в виде страстного юноши, а вода в виде юной девушки. Их объятия длятся недолго – вода закипает, превращаясь в пар, а огонь гаснет, но из этих объятий рождается новая жизнь.

«Бух в котел, и там сварился…»

Как ни парадоксально, обряд принесения в жертву стариков сохранялся долгое время кое-где и у народов Сибири. Так, П. П. Ершов, родившийся в Тобольской губернии в 1815 году, в своем «Коньке-Горбунке» в сказочной форме описал ритуал расставания с жизнью царя. При этом тут же празднуется новая царская свадьба, сопровождаемая священной трапезой и пиром. Такие ритуалы были характерны для скифов и саков и их среднеазиатских потомков и преемников – тюрков. Такие обряды отмечены и у сарматов. В осетинском нартском эпосе сохранились указания на то, как в былые времена расставались с жизнью старики, не желавшие жить в немочи и предпочитавшие обрести новую жизнь благодаря усилиям их предков. По существующему обычаю старики сами бросались в море с высокой скалы. Такая смерть считалась наиболее достойной. Среди нартов был также распространен ритуал лишения пожилых людей жизни и вселения их душ в новые зачатые тела. Впоследствии это нашло свое отражение в обряде мнимой смерти. Пожилой человек держит барана за левый рог и произносит молитву, обращенную к богу. По окончании молитвы старик делает барану горящей головней крестообразную метку за правым ухом и на лбу. Эта метка символизирует солнце и новую жизнь. После происходит заклание барана.

Брачный ритуал сопровождался славословиями в адрес «святого барана», олицетворяющего божество солнца. Идолы этого барана были установлены в святилищах. Кроме всего прочего девушки, желающие иметь детей, сами изготавливали из глины небольшие изображения баранов и помещали их в святилище, сопровождая это просьбой, чтобы «рождались мальчики, тучные как бараны».

По представлениям осетин каждый человек имеет свой фарн, который может перейти к нему в следующей жизни. На охотничьем языке осетин фарном называли солнце. Таким образом, сама жизнь виделась осетинам как огненная стихия. Когда внутренний огонь угасал – человек умирал. Однако его можно было возродить к новой жизни, проведя ритуал зачатия.

Бог грома забирает своих

Осетинами почитался бог плодородия и громовик Уацилла (Илла – имя Ильи пророка). Считалось, что для убитых молнией людей уготован солнечный рай. Избранник бога должен быть похоронен там, где угодно будет богу. Тело погибшего клали на новую арбу и украшали ее цветами. В эту погребальную колесницу запрягали молодых бычков. Их выводили в поле и оставляли без погонщиков. За колесницей следовали семь юношей и семь девушек. Где бычки останавливались, там и хоронили погибшего. Причем помещали его не в земле, а на поверхности, заваливая тело камнями и сооружая над погребением курган. По убитому молнией не плакали, а напротив, веселились. Веселье сопровождалось ритуальной трапезой. Вокруг устроенного кургана водили хороводы, совершали песнопения с танцами. Этот курган служил местом принесения ежегодной жертвы богу Уацилле в день, когда был убит покойный. Очевидно, эти обряды осетины унаследовали от своих предков аланов, кочевавших в степи. Убитый молнией в степи человек почитался и ему воздавались почести, как павшему в бою царю. Убитого скифского царя хоронили на месте гибели в насыпных курганах, которые впоследствии становились местом культового почитания. Иногда тело клали на колесницу и производили похороны там, где останавливались кони.

Смерть ради вечной жизни

Схожие обряды отмечены были у черкесов, адыгов, кабардинцев. Путешественник Иван Шильтбергер в XIV веке писал, что наблюдал у черкесов обряд, когда по убитому молнией человеку свершали специальный обряд. Труп клали в гроб и вешали тот гроб на соседнее высокое дерево, т. к. полагали, что душа убитого отправлялась на Небо. После чего приходили родственники и знакомые. Они ставили столы с кушаньями и начинали петь и веселиться. В честь бога грома у адыгов был специальный танец шиблеудж. Во время обряда пели песню о громе. Кабардинцы называли бога грома Шибле. Считалось, что во время грозы он скачет по небу на вороном жеребце, а раскаты грома происходят от топота копыт. Эти обряды и предания можно понять в контексте индоевропейской мифологии. Считалось, что бог грома и грозы способствует рождению детей. Мы видим здесь веру в перерождение души и возвращение ее в мир в благоприятной для нее ситуации. Вспомним также обряд ашвамедха у индоариев, когда за отпущенным на волю белым конем следуют молодые воины, возглавляемые царем, желающим иметь детей. Таким образом добывались царские невесты. Коня приносили в жертву под священным деревом, символизирующим мировое солнечное древо.