Его Императорского Величества, Иркутской провинциальной канцелярии, лейб-гвардии Преображенского полка от бомбардир-поручика Абрама Петрова

ВЕДЕНИЕ

Прошедшего мая 28 дня, 727 года, по указу его императорского величества и по письму из Питергофа от его светлости генералиссимуса светлейшего князя Меншикова велено мне ехать на китайскую границу для строения крепости, и при мне определенные деньщики, которым, по присланному из Тобольска указу, велено получать провиант солдатской, а именно двум человекам, и по отъезде из Тобольска с августа месяца 727 года по январь месяц 728 года определенного провианта нигде не получили и чтоб повелено было против Указа Его императорского величества в Иркуцке или где востребуется от него ведением, оным деньщикам провиант выдавать, где принадлежит при китайской границе заслуженное и впредь без задержания, и о том, куды надлежит, из Иркуцкой провинциальной канцелярии послать его императорскому величеству послушные указы, чтоб за недачею оным деньщикам будучи примерно какой нужды не возыметь в провианте.

К сему ведению руку приложил

Преображенского полку

от бомбардир-поручик Абрам Петров,

Генваря 15-го дня 1728 году.

14

Иркутск жил обычной своей неторопливой жизнью: в конце декабря стала Ангара, закрылся магистрат, а вместо него учреждена ратуша, преосвященный Иннокентий Кульчицкий назначен в Иркутскую епархию первым местным епископом. Он хотел было отправиться с миссией в Китай, но богдыхан его не пустил, возможно, сказалось здесь не только нежелание китайского правителя, но и то, какие документы представил китайским властям чрезвычайный посол Савва Владиславич-Рагузинский, у которого с Иннокентием Кульчицким были худые взаимоотношения.

В 1728 году это был еще не старый, властный человек, который, едва получив назначение, тотчас же по табелю стал принимать епархию: две соборные церкви, монастыри в Иркутске и «за морем», церкви по сибирским городам и весям. О Владиславиче-Рагузинском он и слышать не хотел, между тем судьба уготовила им встречу. Но прежде, пристроясь к очередному торговому купеческому каравану, выхлопотав в казне малую толику денег, на встречу с Владиславичем-Рагузинским отправился Ибрагим Ганнибал, пробыв в Иркутске не более месяца.

Это событие зарегистрировано в иркутском «Летописце», куда старательные местные канцеляристы заносили всякие более или менее приметные факты провинциальной жизни, в том числе прибытие «по указу для строения Селенгинской крепости бомбардирской роты поручика Абрама Петрова, который и отбыл, как Байкал льдом покрылся, в Селенгинск».

...Они давно не виделись, хотя раньше пути их перекрещивались не раз — и тогда, когда Ганнибал участвовал в походах Петра, и в дни учебы во Франции, и в более поздние времена. И всегда от иллирийского графа Ганнибал видел только добро.

Савва Лукич Владиславич, босниец по рождению, занимался торговлей, был тайным агентом послов российских в Константинополе, там увидел маленького пленного темнокожего мальчишку, выкупил его и привез в дар Петру Великому. Петр, как известно, крестил мальчишку, дав ему имя Абрам Петров, хотя и не запретил пользоваться своим. Уже во второй половине жизни, ближе к ее концу, российский абиссинец припомнил свое давнее имя, отдаленно созвучное громкоизвестной по истории фамилии древнего полководца, и в историю вошел как Ибрагим Ганнибал. Поэтому он так именуется в повествовании в авторском тексте, а в официальных документах той эпохи — Абрамом и даже Абрамом Петровым. Петр весьма ценил заслуги смелого, находчивого и умного дипломата-боснийца, он пожаловал Владиславичу дом в Москве, несколько деревень. После Прутского похода Владиславич получил от Рагузинской республики диплом на графское достоинство, императрица Екатерина I пожаловала его в действительные статские советники и направила послом в Китай для уточнения и укрепления существующей границы.

Пожалуй, эта посольская нелегкая миссия наиболее полно выявила недюжинный характер Владиславича-Рагузинского. После десяти дней дружелюбных бесед и угощений любезностями богдыхан велел запереть посольство, поставить стражу, кормить российских дипломатов худо и поить только соленой водой. Так он решил сделать русских уступчивее при переговорах. Целью же китайских министров было: заставить Владиславича-Рагузинского от имени российской императрицы отдать китайцам русские земли по Байкал. Граф Рагузинский держался твердо и заявил: «Смерть ста двадцати русских не будет важною потерею для России, но императрица Российская не оставит за такой поступок... Швеция хотела отторгнуть одну провинцию от России, а сама лишилась более ста городов; персиане разграбили российский караван, это стоило им пяти провинций». Богдыхан освободил посольство и подписал пограничный договор.

Вот с этим-то человеком и встретился сейчас Ибрагим Ганнибал. Нашел его потучневшим, уже солидно заснеженным сединой: нелегка ты, российская служба. К его мужеству, дипломатическому таланту и справедливости обратился арап Петра Великого, и в память об императоре, коего любил и почитал, Савва Лукич принял участие в судьбе ссыльного, ибо знал уже о падении Меншикова, читал его партикулярные письма, не имеющие уже никакого веса, никакой законодательной силы. Конечно, прибытие Ибрагима, фортификационного специалиста, было ему на руку: он решил перестроить и укрепить пограничные города, построить новые, еще в 1726 году, уже через год после того, как прибыл сам на восточную границу. Тогда же написал он доношение о необходимости таких мер.

В сенате выписано

«В 1726 году сентября 15-го дня по приговору высокого сената велено, по доношениям действительного статского советника графа Владиславича и сибирского губернатора князя Долгорукова, для опасности с китайской стороны пограничные города палисадами укрепить и рвами окопать, и чтоб он, Владиславич, по своему рассуждению, к пользе государственной, для осторожности учинил. Ежели в которых пограничных городах имеется артиллерии довольное число, а в других городах нет и надлежит быть нужно, чтоб из тех городов перевесть артиллерию в нужнейшие места.

Да в нынешнем 1728 году марта 27-го дня, по приговору Высокого Сената, послан к нему, графу Владиславичу, указ, дабы он в строении нового Селенгинска, такожде и других пограничных прежних городов и острогов, по силе напредь посланных указов, пока он тамо будет, приложить свое старание, чтоб не токмо для обороны, но и порядочных торгов и пошлинного сбора и пресечения неявленным товарам провозов служили, как о том в особых мнениях его упоминается».

До июля 1728 года прожил Ганнибал в Селенгинске, проектировал перенос крепости на другое место, и — вероятно — составлял планы крепостей Кяхты и Троицкосавска, построенных по инициативе все того же Саввы Владиславича-Рагузинского после заключения с китайцами Буринского трактата.

Но сколь ни полезен был царскому полномочному послу его опальный гость, нужда, в которой жил Ганнибал, несправедливость, над ним учиненная, не давали Владиславичу-Рагузинскому нравственного права удерживать его в Забайкалье. К тому же, с падением Меншикова, партикулярное письмо светлейшего не имело уже силы государственной бумаги. В апреле он испросил разрешения на отправку Ганнибала в Петербург. Ответа долго не было.

15