А. Грин. Заслуга рядового Пантелеева.

Первая напечатанная книга писателя. 1906 год

Зерно в душу

 

Впервые его арестовали на Графской пристани Севастополя. Это было 11 ноября 1903 года. Он возвращался с митинга, где агитировал матросов. "Никогда не забыть мне режущий звук ключа тюремных ворот", - напишет. А про него в "Дело" занесут: "Натура замкнутая, озлобленная, способная на все". Арест окажется громким. Сам Куропаткин, военный министр, будет доносить министру внутренних дел Плеве (его эсеры все-таки убьют через полгода), что ими задержан "весьма важный деятель из гражданских лиц, назвавший себя сперва Григорьевым, а затем Гриневским". Дело окажется серьезным, Грину светили 20 лет каторги, а если бы в Севастополе хоть на месяц ввели военное положение, чего добивался вице-адмирал Чухнин, его ждала бы виселица.

 

 

 

Прадед Александра Грина обустраивал родовое гнездо

В витебских Якубеннках

 

Грин просидит два года, пока его не освободит революция 1905 года.

Его еще будут арестовывать и не раз. За листовки, за жизнь под чужими именами. Пока видный эсер Наум Быховский не прочел как-то довольно "кудрявую" листовку, написанную им.

Он, запомнил Грин, поднял глаза и вдруг сказал: "А знаешь, мне кажется, из тебя мог бы выйти писатель". "Это, - признается, - было как откровение, как первая, шквалом налетевшая любовь. Я затрепетал. Зерно пало в мою душу... Я нашел свое место в жизни".

 

 

Годы и строки

 

 

Это "место" он, тычась, как в тумане, искал с детства. С той, может, минуты, когда в пять лет первым прочитанным словом его стало слово "море", а первой книгой - "Путешествие Гулливера". Путешествие, море - бредил, улетая взглядом в окно. А за окном была насквозь сухопутная Вятка, где он проживет до 16 лет.

 

От Вятки до Лисса

 

Одесса, Баку, Севастополь, Симбирск. Его мотало, дергало, срывало, будто его звал кто-то изнутри. Был конторщиком, дровосеком, актером, банщиком, рыбаком, землекопом, писцом. Кинулся вдруг на Урал искать золото. И вновь возвращался в Вятку и врал, врал отцу, что богатый багаж оставил на вокзале, потом, что прибился к разбойникам и ограбил какой-то банк, потом - что намыл кучу золота, да, увы, эту кучу - прокутил.

Отец, пишут, долго и страшно приглядывался к нему и задумчиво качал головой: "Да... Не знаю, что из тебя выйдет..."

Подвыпив, он мог громко, на весь зал, комментировать пьесу в театре, мог, расплатившись за поездку копейками, достать вдруг рубль и, повертев его под носом у кучера, зашвырнуть его в кусты: уж очень хотелось, как объяснял, "послушать, как ругается извозчик". Не стеснялся в писательских гостях, как последний алкоголик, допивать на кухнях остатки вина из бутылок. Наконец, любил деньги. По просьбе того же Быховского, написал как-то некролог о казненной революционерке Лидии Стуре, которую знал лично и которая станет героиней "Рассказа о семи повешенных" Леонида Андреева. Быховский рыдал, читая его текст. Но, когда прочел, услышал: "А теперь - гонорар!.." "Это за статью о казненном товарище?!" - взорвался Быховский. Грин двинулся было к двери, но, встав у порога, обернулся: "Ну, дай хоть пятерку!"

Не без горечи будет каяться потом: "Я дорвался до жизни, накопив алчность к ней в голодной, бродяжьей, сжатой юности, тюрьме. Жадно хватал и поглощал ее. Не мог насытиться. Тратил и жег себя со всех концов. Я все прощал себе. Глаза горели на соблазны жизни. А рестораны, вино, легкомысленные женщины - было ближайшее к моим жадным рукам. Это время - эпоха в моей жизни".

Но именно в те годы под его пером и рождались выдуманные города Гель-Гью и Лисс, которые населяли странные люди с дикими для русского уха именами: Астарот, Валу, Гнор, Режи. И мало кто верил, что истории эти, похожие на сны, написал тот, кого звали "заядлым пессимистом", "человеком, не умевшим улыбаться", "живым анахронизмом" и даже совсем уж зло - "дрессировщиком тараканов".

В грязном солдатском мешке он привез в Петроград рукопись, может, самой чистой своей книги "Алые паруса". О честных, добрых людях и о поисках простого человеческого счастья.

Сам Горький, говорят, плакал над повестью и перечитывал гостям сцену встречи Грэя и Ассоли.

Единственный раз в жизни расплачется и молчун с лицом будто "смятый рубль", бесприютный бродяга, "мустанг", как звали его за выносливость. Тихо заплачет, давя рыдания. Только, чтоб не заметила она.

Она - это Нина Миронова. Тогда - просто Ниночка.