Любовный треугольник в романе. Суть эволюции отношения Лежнева к Рудину.

Тургенева интересовали не столько личные отношения героев, сколько их общественные взгляды. Этой теме и подчиняется любовная интрига. Она основана на системе “треугольников”, обеспечивающих ситуацию выбора: Рудин — Наталья — Волынцев, Лаврецкий — Лиза — Паншин, Инсаров — Елена — Берсенев, Шубин, Курнатовский, Нежданов — Марианна — Калломийцев (Соломин). В ходе развития любовной интриги проверяется состоятельность или несостоятельность героя, его право на счастье. Центром “треугольника” является женщина (тургеневская девушка). В образах главных героинь представлены три последовательные ступени вовлечения русской женщины 50 — 70-х годов в общественную жизнь: Наталья и Лиза, еще только стремящиеся к общественной деятельности, Елена, уже нашедшая себе полезное дело, но пока что на чужбине, и Марианна, участница русского революционного движения, окончательно определившая цель своей жизни.

Наталья воспитывалась матерью и немного получила от ее салонных бесед, французских романов и гувернанток. Елена “сперва обожала отца, потом страстно привязалась к матери и охладела к обоим”. Марианна же вообще росла не с родителями. Наталья “с первого взгляда могла не понравиться”. Тургенев не наделяет ее (как и впоследствии Елену и Марианну) физической красотой. Марианна казалось “почти дурнушкой”, Елена и Марианна готовы были “голову сложить” за всех притесненных, бедных и жалких. Знакомство с теми, кто являлись главными героями романов, становилось для девушек окном в незнакомый мир (для Натальи и Елены) или возможностью найти свои идеалы (для Лизы и Марианны). И Рудин, и Лаврецкий, и Инсаров, и Нежданов являлись, по сути, их наставниками.

Наталья в речах Рудина находила ответы на мучившие ее вопросы. Для нее он был подвижником, за которым девушка готова безоглядно идти на любые жертвы. Наталья еще не стремится к “полезной деятельности”, однако ищет достойного, сильного человека, поступки которого не расходились бы с его убеждениями. Разочарование возвращает ее в привычную среду, о чем свидетельствует брак с Волынцевым.

Пейзаж в романе.

Писатель стремился показать внутреннюю жизнь персонажей через их восприятие природы, музыки, путем лирических реминисценций. Наконец, многое могут открыть манера поведения, жесты героев.

В поведении потрясенной чувством Натальи автор выделяет как типическую черту – слезы, текущие «как вода из давно накопившегося родника». В поведении героя акцентируется мимический компонент: «постоял, встряхнул волосами и удалился», «он выпрямил свой стан, встряхнул кудрями и пошел». Этот достаточно легкомысленный жест подтверждает его не слишком серьезное отношение к происходящему меж ним и Натальей.

Природа помогает понять внутреннее состояние героев. Если внимательно приглядеться, свои краткие, изумительные по меткости сравнительные характеристики Тургенев берет из области природных явлений. Что может быть точнее замечания о том, что вкрадчивый Пандалевский ступает «осторожно, как кот»! Про старую, молчаливую французскую гувернантку Натальи Ласунской, привыкшую жить в чужих людях, мы достаточно узнаем по ее взгляду – как у «старых, очень умных легавых собак». Надменная Дарья Михайловна, узнав о свиданиях дочери, мгновенно меняет свое отношение к Рудину – «так вода внезапно превращается в твердый лед». Волынцев, почувствовав охлаждение к нему Натальи, «глядел грустным зайцем». Порой персонажи сами точно определяют себя. «Я не заводская лошадь – к выводке не привык», – заявляет Лежнев после визита Ласунской. Наибольшее число сравнений, разумеется, относится к центральному герою, который «носится …среди.. недоразумений и путаницы, как ласточка над прудом», привык «каждое движение жизни, и своей и чужой, пришпиливать словом, как бабочку булавкой».

Зачастую подобные сравнения перетекают в развернутые метафоры. Переживания Натальи после крушения первой любви автор передает через метафорическое сопоставление с вечерними сумерками: «Вспомнила Наталья свое детство, когда, бывало, гуляя вечером, он всегда старалась идти по направлению к светлому краю неба, там, где заря горела, а не к темному. Темна стояла теперь жизнь перед нею, и спиной она обратилась к свету...»