Акмеизм. Поэзия Н. Гумилева.

Акмеизм

(франц. acmēisme, от греч. akmē - высшая степень чего-либо, цветущая сила), течение в русской поэзии начала 20 в., сложившееся в условиях кризиса буржуазной культуры и выразившее декадентское умонастроение (см. Декадентство).

А. возник как реакция на символизм. Представители А., объединившиеся в группу "Цех поэтов" и выступавшие в журнале "Аполлон" (1909-17), возражали против ухода поэзии в "миры иные", в "непознаваемое", против многосмысленных и текучих поэтических образов. Декларируя предпочтение реальной, земной жизни и возвращение поэзии к стихии "естества", акмеисты, однако, воспринимали жизнь внесоциально и внеисторически. Человек выключался из сферы общественной практики. Акмеисты противопоставляли социальным конфликтам эстетское любование мелочами жизни, вещами (М. Кузмин), предметным миром, образами прошлой культуры и истории (О. Мандельштам, сборник "Камень", 1913), поэтизацию биологического начал бытия (М. Зенкевич, В. Нарбут). Апология "сильной личности" и "первобытных" чувств, присущая ранней поэзии Н. Гумилева, оставляла его в рамках антидемократического, индивидуалистического сознания.

В послереволюционные годы "Цех поэтов" как литературная школа прекратил своё существование. Творчество наиболее известных поэтов, причисляемых к А., - А. Ахматовой, О. Мандельштама, Н. Гумилева, отчасти М. Кузмина - уже к середине 1910-х гг. вышло за рамки акмеистских деклараций и обрело индивидуальные судьбы.

В поэзии Н.Гумилева акмеизм реализуется в тяге к открытию новых миров, экзотическим образам и сюжетам. Путь поэта в лирике Гумилева – путь воина, конквистадора, первооткрывателя. Муза, вдохновляющая стихотворца – Муза Дальних Странствий. Обновление поэтической образности, уважение к «явлению как таковому» осуществлялось в творчестве Гумилева посредством путешествий к неведомым, но вполне реальным землям. Путешествия в стихах Н.Гумилева несли впечатления от конкретных экспедиций поэта в Африку и, в то же время, перекликались с символическими странствиями в «мирах иных». Заоблачным мирам символистов Гумилев противопоставил первооткрытые им для русской поэзии континенты.

Многие десятилетия мы питались лишь слухами о судьбе Николая Гумилева, о его жизни, и уж тем более об обстоятельствах гибели. В час, когда он родился, морская крепость Кронштадт сотрясалась под натиском шторма. Старая нянька увидела в этом своеобразный знак, сказав, что у родившегося “будет бурная жизнь”. И она оказалась права:
поиски, метания, страсть к путешествиям — короткие, но бурные 35 отпущенных Всевышним лет.
Я пропастям и бурям вечный брат.
Но я вплету в воинственный наряд
Звезду долин, пилею голубую.
Поэзия Гумилева аполитична, и именно это, может быть, привлекает меня больше всего в его творчестве. В его стихах нашли отражение и любовь, и путешествия, и война, и экзотика. Только политика осталась в стороне. Гумилева волновали не вопросы устройства общества, а удивительный и неведомый мир, окружавший человека. Он создал теорию акмеизма, призывая воспринимать мир безоговорочно, но сам акмеистом не стал. Кажется, что каноны этого направления в искусстве были для него лишь условностью.
А какие были у него учителя! Анненский, Вийон, Готье, Брюсов. Николай Гумилев — прирожденный поэт, построивший собственный мир слова и чувства. Время доказало, что этот мир нам не чужд, как не чужды любовь и грусть, счастье и разочарование. Но печаль его произведений замечательно лирична, завораживающе и трогательна:
Сегодня, я вижу, особенно грустен твой взгляд
И руки особенно тонки, колени обняв. Послушай:
далеко-далеко, на озере Чад Изысканный бродит жираф.
Каждая книга Гумилева — это итог сделанного им на момент ее выхода, это осмысление жизни и серьезная работа души, которая “глас Бога слышит в воинской тревоге и Божьими зовет свои дороги”. В одном из философских стихотворений сборника “Колчан” поэт говорит:
Я вежлив с жизнью современною,
Но между нами есть преграда.
Все, что смешит ее, надменную,
Моя единая отрада.
Несмотря на большую увлеченность экзотическими странами Африки и Ази1,, Николай Гумилев безгранично предан родине. В то время, когда миогие уже покинули или собирались покинуть Россию, он возвращается, идя навстречу первой волне эмиграции. Я не знаю, как сложилась бы его судьба вне родины, но для русской поэзии он сделал максимум того, что мог сделать, именно потому, что вернулся. А не вернуться Николай Гумилев не мог, потому что однажды сделал для себя открытие:
Я кричу, и мой голос дикий,
Это медь ударяет в медь,
Я, носитель мысли великой,
Не могу, не могу умереть.
Словно молоты громовые
Или воды гневных морей,
Золотое сердце России
Мерно бьется в груди моей.

Многие десятилетия мы питались лишь слухами о судьбе Николая Гумилева, о его жизни, и уж тем более об обстоятельствах гибели. В час, когда он родился, морская крепость Кронштадт сотрясалась под натиском шторма. Старая нянька увидела в этом своеобразный знак, сказав, что у родившегося “будет бурная жизнь”. И она оказалась права:
поиски, метания, страсть к путешествиям — короткие, но бурные 35 отпущенных Всевышним лет.
Я пропастям и бурям вечный брат.
Но я вплету в воинственный наряд
Звезду долин, пилею голубую.
Поэзия Гумилева аполитична, и именно это, может быть, привлекает меня больше всего в его творчестве. В его стихах нашли отражение и любовь, и путешествия, и война, и экзотика. Только политика осталась в стороне. Гумилева волновали не вопросы устройства общества, а удивительный и неведомый мир, окружавший человека. Он создал теорию акмеизма, призывая воспринимать мир безоговорочно, но сам акмеистом не стал. Кажется, что каноны этого направления в искусстве были для него лишь условностью.
А какие были у него учителя! Анненский, Вийон, Готье, Брюсов. Николай Гумилев — прирожденный поэт, построивший собственный мир слова и чувства. Время доказало, что этот мир нам не чужд, как не чужды любовь и грусть, счастье и разочарование. Но печаль его произведений замечательно лирична, завораживающе и трогательна:
Сегодня, я вижу, особенно грустен твой взгляд
И руки особенно тонки, колени обняв. Послушай:
далеко-далеко, на озере Чад Изысканный бродит жираф.
Каждая книга Гумилева — это итог сделанного им на момент ее выхода, это осмысление жизни и серьезная работа души, которая “глас Бога слышит в воинской тревоге и Божьими зовет свои дороги”. В одном из философских стихотворений сборника “Колчан” поэт говорит:
Я вежлив с жизнью современною,
Но между нами есть преграда.
Все, что смешит ее, надменную,
Моя единая отрада.
Несмотря на большую увлеченность экзотическими странами Африки и Ази1,, Николай Гумилев безгранично предан родине. В то время, когда миогие уже покинули или собирались покинуть Россию, он возвращается, идя навстречу первой волне эмиграции. Я не знаю, как сложилась бы его судьба вне родины, но для русской поэзии он сделал максимум того, что мог сделать, именно потому, что вернулся. А не вернуться Николай Гумилев не мог, потому что однажды сделал для себя открытие:
Я кричу, и мой голос дикий,
Это медь ударяет в медь,
Я, носитель мысли великой,
Не могу, не могу умереть.
Словно молоты громовые
Или воды гневных морей,
Золотое сердце России
Мерно бьется в груди моей.