Я тогда служил в Одесской области. Мы с тревогой следили за событиями, понимая, что верное Варшавскому договору советское правительство не допустит переворота в одной из социалистических стран.

В конце октября наша дивизия была поднята по тревоге, Путь лежал в Венгрию через Румынию. Навстречу нам шли эшелоны с изуродованной военной техникой и нашими ранеными солдатами. Части дивизии с боями, преодолевая сопротивление восставших, 25 октября вошли в города и другие населенные пункты. Оставшиеся в живых коммунисты, простые люди благодарили советских солдат. Кто-то откровенно называл нас оккупантами. Что мы заметили – жизненный уровень мадьяр по сравнению с теми, как жили люди в нашей стране, был заметно выше. Даже командиры говорили, что мы пришли помогать хорошо живущим мадьярам.

Какой урок можно извлечь из венгерских событий, между которыми пол века? Причина многих потрясений и бед – ошибки политиков, их амбиции, корыстные интересы. А страдает от этого далекий от политики простой народ». (Конец цитаты). Я не знаю, сколько изменил, редакция газеты в соответствии со своим политическим ориентирам от того текста, который написал сам Александр Васильевич о Венгерских событиях пятидесятилетней давности. Рассказывал так же примерно Анатолий Алексеевич Ильин, тоже участник этих событий. Он говорил о том, что солдаты Венгеркой Армии побросали оружие и в страхе разбрелись кто куда. Он говорил так: «Мы собирали по лесам и полям брошенные автоматы и винтовку, вручали им снова эти оружия тем, кто соглашался быть вместе с нами».

         Но я вернусь снова к тем временам, когда мы учились в институте.

Мы учились в то время, когда был, по теперешнему выражению, «пик» культа личности Сталина. Мы штудировали текст выступления Сталина на девятнадцатом съезде партии, его труд «Марксизм и вопросы языкознания». Помню, после появления этого труда Сталина в газетах, студент четверокурсник из исторического факультета Шугаев написал свое «сочинение» под названием «Мои соображения о труде Сталина «Марксизм и вопросы языкознания»». Шугаев подверг серьезной критике названную работу, сравнив ее с работой Карла Маркса о «базисе и настройке». Свой труд – исписанную общую тетрадь представил в Ученый Совет института. Было решено, что работа Шугаева идеалистическая и приносит вред обществу. Наши преподаватели в свою очередь в своих лекциях критиковали, «уничтожали» работу Шугаева, называя его идеалистом.

Студенты 4-го курса физмат факультета (математическое отделение). В центре А.М.Меркулов

Шугаев приказом по институту был исключен из института. Из печати в наши дни я узнал о том, что он позже после смерти Сталина сдал успешно государственный экзамен и долго до выхода на пенсию работал учителем истории в одной из школ республик

Помню день 5 марта 1953 года, когда умер Сталин. В этот день в институте были обычные занятия. Мы слушали лекцию по высшей математике, которую читал нам А.М.Меркулов. Когда по радио сообщили о смерти Сталина, по звонку сразу преподаватели и студенты собрались на митинг. Начались выступления. Вот за трибуной студентка, я слышу ее слова; «Мама и Сталин – эти первые слова, которые мы научились говорить». Многие студентки плакали, был слышен плач, рев. После митинга продолжались прерванные лекции. Потом запомнил трансляцию по радио митинга из Москвы, где выступали Молотов и Берия. Помню содержание их выступлений. В нашей среде, в обществе была какая-то тревога, было ожидание.

       В марте месяце мы получили направление на работу, где нам предстояло начать трудовую деятельность. Мы впятером собрались вместе, стояли перед членами комиссии и сами попросили, чтобы направили нас на Камчатку. Решили, что надо изучить страну, увидеть мир, разнообразить свою жизнь. Потом уже сдали государственные экзамены и стали ждать выпускного вечера.

       В последний год учебы была у меня подруга – девушка Оля Антонова, которая работала воспитательницей в детском саду. Мы вместе гуляли по городу после занятий, ходили на берег Волги, в Лакреевский лес, в то время этот лес был за городом, сейчас в черте города городской парк. Моя Оля сидела рядом со мной на выпускном вечере. Казалось, что мы любим друг друга. В это время ее перевили работать в один из детских садов поселка Кугеси. Она в каждый день добиралась до Кугеси автобусом. Но нам предстояло расстаться, может ненадолго. В это время мы еще не могли определить свой жизненный путь. В течение двух лет после того, как мы расстались, еще переписывались. Но чувства постепенно угасали. Была уже другая жизнь, окружали другие люди, и мы никогда больше не встретились.

       Пока сидя за столами на выпускном вечере после окончания института мы, как многие студенты этих лет, пели песню на мотив «Раскинулось море широко», подражая Утесову так:

       «Раскинулось море по модулю пять,

       На нем полиномы стояли,

       Товарищ не мог производную взять,

       Ему с укоризной сказали:

       Анализ нельзя на халтуру сдавать,

       Профессор тобой не доволен.

       Изволь теорему Коши доказать,

       Иль будешь с физмата уволен.

       Пытался напрасно, сознанья уж нет,

       В глазах у него помутилось,

       И вмиг он увидел зачетку свою,

      Упал, сердце больше не билось.